ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Холод — вот что защищает жителей этого мира от мора, который истребил половину здешних рас. Само существование здесь опирается на чудовищную, извращённую ложь, а жестокость давно стала нормой. Это четвёртая часть цикла «Фрактал». Холод Екатерина Белецкая Холод — вот что защищает жителей этого мира от мора, который истребил половину здешних рас. Само существование здесь опирается на чудовищную, извращённую ложь, а жестокость давно стала нормой. Это четвёртая часть цикла «Фрактал». ==================== Глава 1 Глава 1 Посвящается Светлане Прокопчик, побежденной, но не сдавшейся. Мы всегда будем помнить тебя, Свет. Часть I Ирреальность 1. Лузер Сидя в коморке, он лихорадочно рассовывал по карманам свои богатства. В правый карман кофты — засаленный шелковый мешочек с перетянутыми завязками, который достался от мамы. В левый — дыхалку, в которой на донышке плескалось немножко раствора. В верхний карман жилетки — последние очки, потому что за очки было особенно страшно, а очки сейчас могут сгоряча и кокнуть. Ашур такой, запросто у него это. В нижний карман жилетки сунул было по привычке ключ, но, подумав, вытащил, и положил на табуретку. Так, теперь шарф на шею. И как же хорошо, что ботинки без завязок, потому что сейчас он ни за что в жизни бы не справился с завязками. Теперь пальто, которое не застегивалось, и… да, пожалуй, и всё. Кили встал, последний раз окинул взглядом коморку, и побрел в коридор. Шел он сейчас в сторону большой общей комнаты, из которой доносились голоса, и с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Надо подцепить кого-то, кто по средним, и…

Он уже не помнил к тому моменту, что проститутки средние все «подрезанные», что без подрезки даже думать не стоит о том, что план может сработать, что…

Он ни о чем не думал в тот момент. Он слишком устал и замерз, и живот болел слишком сильно, чтобы голова могла думать.

Наконец, желание путь на несколько минут попасть в тепло пересилило страх, и Кили побрел в сторону чуть приоткрытой двери клубешника. На входе его никто не остановил, он прошел внутрь, и остановился у второй двери, из-за которой веяло теплом, и пахло дешевым спиртом и куревом. Кили приоткрыл эту дверь, и проскользнул в полутемный зал.

Народу тут было много. Ох и много. Мужики-люди, по больше части немолодые, обрюзгшие, подпитые; середняк, весь, как на подбор, одетый женщинами, лишь несколько косили под молодых людей — выглядело это нелепо и пошло, потому что ни человеческие женщины, ни человеческие юноши так не красятся, и не одеваются. Пародия какая-то.

Совсем чуть-чуть понаблюдав, Кили, не смотря даже на жар, понял, что дело — труба. Его тут никто не заметит даже. И лучше пусть не заметят, потому что если заметят, то… лучше пусть не заметят. Как же не хочется уходить, ведь тут тепло! Еще минуточку, пожалуйста, одну минуточку, мысленно умолял Кили, но минуточки не нашлось — он вовремя увидел, что от барной стойки к нему идут двое мужиков, явно местных, явно трезвых. Искушать судьбу Кили не стал. Не дожидаясь продолжения, он вышел на улицу.

…В сорок пять его списали. Вчистую списали. Дали два часа на сборы, и, считай, выкинули. Правда, сунули в руки направление в РДИЦ, большую бумагу с печатью, и велели, не мешкая, идти туда. Приживалой, мол, пойдешь. Ты культурный, аккуратный, быстро пристроишься.

Так и вышло.

Пристроился Кили быстро, вот только через месяц после этого пристройства он вспоминал фабрику и ее барак, как дом родной, потому что понял, что есть такое пристройство на самом деле.

Прислугу, таких, как Кили, списанных, дозволялось брать чистокровным семьям. И прислуга эта работала на убой. Нет, в первой семье хотя бы не били, но жить приходилось впроголодь, и почти постоянно Кили находился на холоде, потому что взяли его как работника для участка. Летом, коротким северным летом, копать, полоть, сеять, убирать. Зимой — расчищать снег у дома семьи, чистить крышу, чистить дороги.

Нет, он снова не роптал.

Он и не думал роптать, но чувствовал, что в душе поднимается порой обида и непонимание — за что? Он столько лет отработал, он устал, он думал, что приживалой будет полегче, а, оказывается, приживалой еще хуже, чем на заводе.

Когда срок найма в два года кончился, Кили от этих хозяев ушел. Карточку ему тогда отдали без звука, и он даже обрадовался — ну и черт бы с ними, найдет через РДИЦ семью получше.