ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Холод — вот что защищает жителей этого мира от мора, который истребил половину здешних рас. Само существование здесь опирается на чудовищную, извращённую ложь, а жестокость давно стала нормой. Это четвёртая часть цикла «Фрактал». Холод Екатерина Белецкая Холод — вот что защищает жителей этого мира от мора, который истребил половину здешних рас. Само существование здесь опирается на чудовищную, извращённую ложь, а жестокость давно стала нормой. Это четвёртая часть цикла «Фрактал». ==================== Глава 1 Глава 1 Посвящается Светлане Прокопчик, побежденной, но не сдавшейся. Мы всегда будем помнить тебя, Свет. Часть I Ирреальность 1. Лузер Сидя в коморке, он лихорадочно рассовывал по карманам свои богатства. В правый карман кофты — засаленный шелковый мешочек с перетянутыми завязками, который достался от мамы. В левый — дыхалку, в которой на донышке плескалось немножко раствора. В верхний карман жилетки — последние очки, потому что за очки было особенно страшно, а очки сейчас могут сгоряча и кокнуть. Ашур такой, запросто у него это. В нижний карман жилетки сунул было по привычке ключ, но, подумав, вытащил, и положил на табуретку. Так, теперь шарф на шею. И как же хорошо, что ботинки без завязок, потому что сейчас он ни за что в жизни бы не справился с завязками. Теперь пальто, которое не застегивалось, и… да, пожалуй, и всё. Кили встал, последний раз окинул взглядом коморку, и побрел в коридор. Шел он сейчас в сторону большой общей комнаты, из которой доносились голоса, и с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нашел… на свою голову. Нашел это чертово Ашурово семейство. Те, первые, хотя бы честнее были. А вот Ашур — не просто честным не был, нет. Он был мерзким. Отвратительным. Гад он был, Ашур, и гадом останется. Гад и есть.

Это он, Кили, считай, что «был».

* * *

До моста он добрел уже в полубреду, совершенно забыв про слова баб Нюры. Когда шел, думал вообще про другое. Про реку думал. Захотел еще раз увидеть реку — с ней много хорошего было связано. И про море тоже думал. Река, море… много воды, вот что главное. Моря-то он точно никогда не увидит. Но река-то вот она, рядом. Увидеть реку, пусть и замерзшую, и умереть.

Что еще остается?

Кончилась жизнь, вот что понимал Кили, бредя по направлению к реке по знакомой с детства улице. Руки и ноги совсем окоченели, зубы выбивали дробь, тело сводило судорогой. Вот и всё, вот и всё… вот так и замерзают, оказывается, и жалко, что я не пьяный, был бы пьяный, было бы не так больно. Даже дышать больно, и шарф уже совсем не греет; тот самый шарф, с собачками и кошками, который вязала сорок лет назад мама…

А что шарф?

Одно название на самом деле. Ветхий, истрепанные, латанный-перелатанный сто раз, и остатки узора только с одной стороны сохранились. Две кошки, да три собачки, от грязи уже почти неразличимые. Там и шарфа, считай, не осталось, только огрызки какие-то, но эти огрызки были дороги, потому что к ним прикасались когда-то мамины руки. Даже лица ее в памяти уже нет, а остался только мешочек в кармане жилета, да эти огрызки шарфа.

Ну и ладно.

Какая теперь разница?

Под мостом было действительно немного теплее; Кили пробрался в дальнюю часть, поближе к толстенным, обмотанным стекловатой и изоляцией трубам. Забился в щель между ними, чтобы грело с двух сторон. С трудом сел — живот мешал — как-то сумел подтянуть коченеющие ноги. Подержал руки на теплом боку трубы, перемотал шарф, в несколько слоев закрывая шею. Посмотрел на реку, неразличимую в темноте, снял очки, сунул в карман. Больше не пригодятся.

Хорошо бы побыстрее, подумалось ему. Впрочем, всё равно. Голова кружится, и хочется спать. И вроде уже не так холодно. Трубы греют? Наверное. И живот вроде немножко успокоился. Вот посижу тут, в тепле, подремлю, а потом, глядишь, и лето настанет… как говорили раньше? Доживем до тепла, всё и образуется.

Доживем…

* * *

— Вот забился, сука, — первый «водолаз», младше званием, махнул рукой куда-то в сторону. — Два раза крюк кидал, сползает.

— А ну, Витьк, попробуй еще разок, — приказал старший.

— Посветите… голову пригнул, соскальзывает.

— Ну хоть как зацепи, блин! — разозлился старший. — Думай, давай, молодой! Не идет за челюсть, так ты… а ну дай сюда!

— Может, завтра по свету вытащим?

— Чего ты по свету вытащишь? Он окоченеет и смерзнется весь, как потащишь оттуда? Щель узкая. Коммунальщики тебе спасибо не скажут.