После ужина полковник ушел к себе, а мы с батюшкой легли спать в его землянке. Разбудили меня рано.
— Пора, Валериан Витольдович! — сказал отец Михаил. — Нужно ехать, пока темно. Дорога с немецких позиций просматривается. Увидят — обстреляют из пушек.
— По мне вчера не стреляли.
— Так вы один на бричке ехали. Что снаряды попусту жечь? А тут мы с санитарами присоединимся. Германец не удержится.
— Так вы со мной?
— А зачем время зря тратить? На фронте затишье. Третьего дня германец пробовал наступать, атаку отбили. Теперь на неделю-другую угомонится. Собирайтесь!
Фронтовику собраться — только перепоясаться. Мы даже успели попить чаю. Мой возница подогнал бричку, мы с батюшкой забрались в нее. Санитары пошли пешком. Рассвет встретили в пути, к полудню добрались до расположения медсанбата. И первым, кого я увидел, оказался Миша. Он стоял у входа в операционную землянку в наброшенной на плечи шинели и курил, стряхивая пепел на землю.
От неожиданности я слегка охренел. Миша курит? И каким ветром его сюда занесло? Я вылез из брички. Михаил заметил меня и вытаращился.
— Здравствуй, Михаил!
— Валериан Витольдович⁈. Ваше высокоблагородие…
Он бросил окурок и попытался застегнуть шинель. Я подошел и обнял его.
— Рад видеть тебя, дружище! Какими судьбами?
— Сослали, — сказал он и вздохнул. — Проштрафился.
— Это как?
— Побил хирурга, которого вместо вас прислали. Руку ему сломал.
— За что?
— К сестрам приставал. Мало ему было Леокадии.
Я не выдержал и рассмеялся. Он глянул на меня исподлобья.
— Мы об этом поговорим, позже. Чертовски рад тебя видеть!
— Я — тоже, — сказал он и вновь вздохнул: — Ваше высокоблагородие.
— Брось! — сказал я. — Без чинов. Здесь медсанбат, а не строевая часть. Все, как в лазарете у Николая Карловича.
— Умер он, — лицо его скривилось. — От паралича сердца. Мы в тот день много оперировали и закончили поздно. Николай Карлович ушел к себе отдохнуть. Выглядел неважно. Спустя час санитар пришел звать его на ужин, а он на диване без движения. Санитар позвал нас. Мы прибежали, а Николай Карлович уже не дышит, — Миша шмыгнул носом.
Некоторое время я стоял оглушенный. В груди щемило. Кем был для меня этот человек? Другом, старшим товарищем? Больше. Он опекал меня в этом мире, помог стать в нем своим. Причем, совершенно бескорыстно.
— Валериан Витольдович?
Я оглянулся — отец Михаил.
— Что случилось? На вас лица нет.
— Умер близкий мне человек, начальник лазарета седьмой пехотной дивизии Николай Карлович Рихтер. Сердце не выдержало, сгорел на службе. Я почитал его, как отца.
— Упокой, господи, душу его! — перекрестился священник. — Когда это произошло?
— Сегодня девятый день, — сказал Миша.
— Вечером отслужу панихиду. Хотите?
— Буду благодарен, — сказал я.
— Тогда придите в себя и командуйте.






