Но именно в этот момент абсолютного отчаяния, глядя в щель крыши на одинокую, холодную звезду, она почувствовала не страх, а яростное, всепоглощающее сопротивление. Оно поднималось из самых глубин её существа, из той самой искры, что зажглась после прочтения древней книги. Она не будет принадлежать этому человеку. Она не позволит сломать себя, как сломали магию этого мира.
Она снова потянулась к тайной нише и вынула тяжёлый фолиант. «Хроники Истоков». Мир когда-то был иным. Свободным.
— Нет, — прошептала она уже не в мольбе, а в твёрдом, как сталь, обещании самой себе. Вселенная подарила ей дар. Теперь она должна подарить себе свободу. Ценой чего бы то ни стало.
----------
Глава 4. Тихий сговор
Глава 4. Тихий сговор
Свет утреннего солнца, пробивавшийся сквозь щель в крыше, не сулил ничего хорошего. Он лишь освещал пыль, медленно кружившуюся в воздухе, напоминая, что наступил очередной день, приближавший её к ненавистному браку. Но сегодня в сердце Евангелионы не было знакомого холодного ужаса. Вместо него там теперь была твёрдая, холодная как сталь решимость. Надо бежать. Эта мысль, которая вчера ещё была безумной, теперь казалась единственной разумной. Она не знала, куда, не знала, как и на что будет жить. Но знала — лучше смерть в лесу, голодная и одинокая, чем жизнь в постели Брумвика Саломера. Она осторожно достала из-под тюфяка небольшой, завёрнутый в тряпицу свёрток. В нём было всё её богатство. Наследство матери, которое она успела спасти. Небольшой кулон на серебряной цепочке с камнем глубокого синего цвета, на обратной стороне которого были выгравированы странные, волнистые письмена. Он всегда казался ей тёплым на ощупь. И два тоненьких золотых колечка. Марселина, забирая её из разграбленного дома родителей, вытряхнула у ребенка все карманы, но не заметила крошечного свёртка, спрятанного в складках юбки. Всё остальное — мамины платья, украшения, даже папины инструменты — тётка забрала себе, «на хранение». Вдруг в дверь на чердак тихо постучали. Евангелиона мгновенно спрятала свёрток, сердце заколотилось. Но вместо гневного окрика Марселины или насмешек Астерии послышался тихий, неуверенный голос: — Гель… Евангелиона? Это я. Мелания. Младшая дочь тётки, единственная, в чьей душе ещё оставалось место для сострадания. Евангелиона открыла дверь. Девочка стояла на лестнице, бледная, с широко раскрытыми от страха глазами. Она быстро вошла внутрь и, не говоря ни слова, сунула сестре в руки небольшой мешочек, сшитый из грубого полотна. — Это… это всё, что я смогла, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Тринадцать серебряных. И одна золотая монета. Это мои сбережения… с детства… Евангелиона развязала мешочек. Монеты слегка брякнули. Для нее это было целое состояние.






