ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Евангелиона, дочь опозоренной колдуньи, потеряла всё — дом, имя, будущее. Чтобы не стать женой ненавистного человека, она бежит в столицу и находит приют в самом невероятном месте — в борделе для избранных, «Вечерней Лилии». Дар исцелять руками, который ей достался, — одновременно её крест и последняя надежда. Теодор — наследный принц, утомлённый ролью куклы в руках интригана Регента. Он узнаёт шокирующую истину: его род — потомки древних магов, запечатавших магию тысячу лет назад и обрекших мир на страдания. Кровь Теодора — ключ к Великому Потоку. Встреча двух судеб открывает им правду: они созданы друг для друга.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наследие пяти

Элис Фэй

Евангелиона, дочь опозоренной колдуньи, потеряла всё — дом, имя, будущее. Чтобы не стать женой ненавистного человека, она бежит в столицу и находит приют в самом невероятном месте — в борделе для избранных, «Вечерней Лилии». Дар исцелять руками, который ей достался, — одновременно её крест и последняя надежда.

Теодор — наследный принц, утомлённый ролью куклы в руках интригана Регента. Он узнаёт шокирующую истину: его род — потомки древних магов, запечатавших магию тысячу лет назад и обрекших мир на страдания. Кровь Теодора — ключ к Великому Потоку.

Встреча двух судеб открывает им правду: они созданы друг для друга.

====================

Том 1. ИСКРЫ В ТЕНИ Глава 1. Гелька и Книга Забытых Времён

Том 1. ИСКРЫ В ТЕНИ Глава 1. Гелька и Книга Забытых Времён

Холодная зола больно щипала пальцы, но Евангелиона привычно сгребала её в железное ведёрко. Каждое утро начиналось одинаково: растопить печь, принести воды, приготовить завтрак для тётки Марсельены и её дочерей, а потом приняться за бесконечную вереницу дел. Сегодняшнее утро было особенным лишь тем, что в доме ждали гостью, а потому унижений предстояло вынести больше обычного.

— Гелька! Иди сюда, неряха!

Голос Астерии, старшей дочери тётки, прорезал воздух, словно бич. Евангелиона вздрогнула, поставила ведёрко с золой и, отряхнув передник, вошла в большую комнату.

Астерия, румяная и дородная, в новом платье цвета спелой сливы, с презрением окинула её взглядом.

— Мать велела отнести твой тюфяк на чердак. К нам едет тётя Аглая, и лишнего срама в доме быть не должно. Чтобы духа твоего внизу не было, пока она не уедет. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила Евангелиона, опустив глаза. Её никогда не называли полным именем. «Гелька» — это было не имя, а клеймо, напоминание о том, что она чужая, нахлебница, дочь опозорившей себя знатной колдуньи и простого кузнеца.

— И не вздумай тут шляться без дела, — добавила Марселена, появляясь в дверях. Её острый взгляд всегда искал изъян. — Приберись на чердаке, пока время есть. Да смотри, чтобы Аглая тебя даже краем глаза не увидела. Не к лицу уважаемой женщине знать, что я содержу под одной крышей с дочерьми такую… обузу.

Сердце Евангелионы сжалось от привычной боли. Она молча кивнула, зашла в свою каморку, свернула тонкий тюфяк и, прижимая его к груди, побрела по узкой лестнице на чердак.

Воздух здесь был густым и пыльным, пах старым деревом и сушёными травами. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в кровле, освещал плавающие в воздухе частички пыли. Евангелиона бросила тюфяк в угол и вздохнула. Здесь, в полумраке, под крышей, ей было почти спокойно. Здесь её не могли достать вечные упрёки и злые языки.

Она принялась механически перекладывать старые сундуки и связки тряпья, чтобы расчистить себе уголок.