Дурное настроение маэстро объяснялось тем простым фактом, что к завтраку не подали ни вина, ни любых иных горячительных напитков. — Похмелишься в городе, — успокоил я помощника. Микаэль глянул на меня свысока, зло кинул вилку на фарфоровую тарелку и без малейшей заминки на одном выдохе выдал: — Сушит глотку мертвой хваткой утра злобное явленье, шарит пальцами в глазницах, потроха узлами вяжет. Ну скажите, право слово, как же тут не похмелиться, если шаг до табурета и петля под люстрой манит, легкий выход обещая⁈ Я указал на дверь его комнаты. — Вперед. Там тебя заждались. Будут рады. Маэстро Салазар хрипло рассмеялся. — Филипп! Ты же изучал словесность, неужто позабыл о гиперболах и аллюзиях? — Гиперболы и аллюзии хороши как приправа, а не как основное блюдо. — Темнота! — только и бросил Микаэль. Завтрак прошел в теплой и дружеской атмосфере. Никто не произнес больше ни единого слова. Когда прислуга унесла грязную посуду, Марта попыталась было напомнить о недавнем обещании позаниматься с ней, но я лишь отмахнулся. — Позже! — затем обернулся к насупленному Микаэлю, весь завтрак которого составил единственный тост с кусочком сыра, и попросил: — Разузнай, что сможешь, о нашем гостеприимном хозяине и здешней миссии герхардианцев. Только на вино не налегай и не вздумай ввязаться в дуэль. Маэстро Салазару точно было что ответить на мои увещевания, но он наступил на горло собственной гордости и напомнил: — Лучше всего языки развязывает звонкая монета. — Спорное утверждение, — пробурчал я, сходил в комнату и выложил на стол все свои кошели. Грядущий визит портного должен был изрядно их облегчить, пришлось напомнить подручному о жемчуге маркиза Альминца. Микаэль ухмыльнулся и выудил из-под камзола бархатный мешочек с приметным вензелем, вышитым золотой нитью. Со стороны де ла Веги было весьма любезно подкинуть мне столь ценную улику… Я задумчиво хмыкнул и разгладил пальцами вензель маркиза Альминца. Улика, значит? Маэстро Салазар оценил охватившую меня задумчивость и подался вперед. — Филипп, ты сейчас похож на кота перед крынкой сметаны! Выкладывай, что на уме! — Прежде чем идти к ювелиру, купи коричневый бархатный берет с фазаньим пером и серьгу с зеленой стекляшкой. Поищи с зажимом, чтобы мочку не прокалывать. Ну или проколи — тебе виднее. Весь жемчуг не продавай, оставь пару штук, и мешочек тоже придержи… Микаэль сразу все понял и фыркнул. — Думаешь, кто-то спутает меня с де ла Вегой? — Для местных все южане на одно лицо, не переживай. Главное, беретом шрам на лбу прикрой и про серьгу не забудь. Сейчас придет цирюльник, объясню ему, как именно тебе укоротить усы и щетину в намек на бородку оформить. — Усы — что? — уставился на меня маэстро Салазар, раздувшись словно индюк.

Об этой истории
Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.
История продолжается: другие книги





