Дым неохотно развеивался и оседал, ел глаза и драл глотку, но даже так я сразу разглядел отсутствие брызг крови на стенах, хоть пустая алтарная плита и пестрела свежими сколами. — Где она⁈ — хрипло каркнул круживший по залу с дагой в руке маэстро Салазар. Я задрал голову и посмотрел в отверстие, через которое лился вниз лунный свет. Где-то наверху полыхнула ослепительная вспышка, с некоторой задержкой докатился в подземелье и отзвук мощных чар. Упорхнула, тварь! Ну сильна… — Уве! — рявкнул я на слугу. — Зеркальную печать силы на алтарь, быстро! Марта, укрепи ее, как укрепила полог! Школяр вскочил на плиту лунного мрамора и замер, оценивая пропорции, а затем переложил жезл из левой руки в правую и принялся не прорезать им даже, а скорее, прорубать в незримой стихии щели. С бегством сарцианки эфирное поле понемногу начало приобретать свою изначальную глубину, и все же мы находились в самом средоточии древнего места силы и в час полнолуния эманации древних обрядов искажали и перекраивали тут саму реальность. Это предельно усложняло работу, поэтому Уве взял за основу наиболее легкую для исполнения схему, и пусть без всякого изящества, зато обстоятельно и мастеровито принялся добавлять черту за чертой и складывать их в пентакль. Чем дальше, тем чернее становилось на контрасте с лунным сиянием плетение, а потом школяр сиганул в сторону, и на миг обретшая материальность печать рухнула на алтарь, вышибла крошево, полыхнула на мраморе неровными всполохами мрачного огня. Марта протянула к нему руки и что-то негромко шепнула; терзавшее незримую стихию пламя перестало нервно биться, грозя погаснуть, стало мощным и ровным. Цвет его сменился с черного на изумрудный, затем вновь потемнел, лишь взметавшиеся к самому потолку языки так и остались насыщенно-зелеными. — Все! — коротко выдохнула Марта и тяжело оперлась о стену. Я сунул волшебную палочку за пояс, поднял оброненные пистоли, магические формулы на стволах которых сияли будто раскаленные, и забросил руку девчонки себе на шею. — Мик, выводи нас отсюда! Брошенный в коридоре факел продолжал чадить и плеваться смолой, от него мы запалили еще два и поспешили на поиски путеводных отметин на стенах. Уве, хоть и шатался словно пьяный, от Микаэля не отставал, а вот мне приходилось тащить на себе Марту. И медлить было нельзя — отчего-то не оставляла уверенность, что промедление в нашем случае смерти подобно. 3 Обратный путь отложился в памяти урывками. Огни факелов, темные коридоры, белые штрихи условных обозначений на сером камне стен. Волнами накатывал со спины эфир, мерзкий и липкий, обжигающе-холодный. Дыхание паром вырывалось из пересохших глоток, под ногами клубилась пыль и невесть что еще, а мы бежали, бежали и бежали.

Об этой истории
Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.
История продолжается: другие книги





