Алиса выдохнула сквозь плотно сжатые губы.
К нему потянулась…
Какой-же он… Большой, черт побери. Нереально просто.
- Поехали дальше, сладкая?
Она даже ответить не успела. Хотела поцеловать в плечо, а получилось, что зубами впилась.
Потому что… потому!
Он начал двигаться. И как!.. От первого толчка у Алисы задрожало то, что ещё не дрожало. И жар накатил мгновенно. Бахнул вниз живота, прямо туда, где соединялись их тела.
Это был жесткий, неистовый, животный трах. Иначе и не скажешь… Мужчина держал ее за бедра, контролируя глубину и ритм каждого движения. Скрип матраса, бившегося о бетонный пол, слился с хриплым звуком его дыхания у ее уха и шумом крови в ее собственных висках.
Мир сузился до этой точки соединения, до этого жара, трения, до этого неумолимого, властного ритма, который задавал мужчина.
Всхлипнув, Алиса обвила его ногами, цепляясь за мощную спину, чувствуя под ладонями, как играют мышцы, как на коже выступает пот.
Она не целовала его, не смотрела ему в глаза. Она просто существовала внутри этого момента, внутри этого чистого, нефильтрованного физического ощущения.
Оргазм настиг ее быстрее, глубже, отозвавшись долгими, сладостными судорогами во всем теле, заставив ее закусить губу до боли.
Никогда… Ни разу… Она не испытывала ничего подобного. И это смущало, било наотмашь.
- Умница… Просто умница…
Его реплика донеслась до неё через пелену оргазма.
А вот то, что мужчина изменил ритм, не заметить было нельзя.
Движения стали еще более резкими, хаотичными, глубокими. Через несколько последних, мощных толчков он замер, глухо, сдавленно простонав. Его тело напряглось в финальной судороге, и он тяжело обрушился на нее всем весом, на мгновение заставив снова выдохнуть весь воздух.
Алиса отказывалась что-либо понимать.
Она также отказывалась думать и анализировать.
Можно, всё потом?.. А?..
Поцелуй в шею едва ли её не добил. Незнакомец потянулся, вышел из неё.
- Ты как?
Он ещё спрашивает…
Она кивнула.
- Хорошо.
- Отлично. В душ?..
Она мотнула головой.
- Я у себя….
Да, точно… Надо же к себе идти.
Как-то.
Мужчина встал и скрылся за дверь. Алиса услышала звук льющейся воды.
И вот тогда-то, в этой внезапной тишине и пустоте, глядя на пыльный потолок, она почувствовала, как на нее медленно, неумолимо, как приливная волна, накатывает отрезвление.
Оно пришло не сразу, а прокрадывалось, сначала холодком по коже, потом ледяными щупальцами, сжимающими желудок. Свет одинокой лампочки, прежде тусклый, теперь казался ослепительным, выжигающим, постыдным прожектором, освещающим всю ее наготу, всю неприкрытую правду о том, что только что произошло.
Она лежала на чужом матрасе, липкая, растрепанная, пахнущая мужчиной и сексом.
Надо сказать, что едва ли не лучшим сексом в её жизни.
Стыд и срам, Алиса Батьковна.






