Крик застревает в горле, превратившись в немой вопль ужаса. Я не могу дышать, не могу двигаться. Время остановилось. Мир сузился до одной точки – до Андрея, медленно оседающего на землю.
- Андрей! – наконец вырывается из меня, хрипло и отчаянно. Я бросаюсь к нему, пытаюсь остановить кровь, но руки мои дрожат, а кровь всё прибывает и прибывает.
Сирены. Скорая. Суета. Чьи-то голоса. Я всё слышу, будто сквозь толщу воды.
Миша забрал Ангелину. Я даже не заметила, как он появился. Он что-то говорит мне, успокаивает, но его слова не доходят до моего сознания. Я будто в вакууме, в кошмарном сне, из которого нет выхода.
Реанимация. Я сижу на жестком стуле в коридоре, вцепившись руками в колени. Молюсь. Кому? Не знаю. Просто молюсь, чтобы он выжил. Чтобы это всё оказалось страшным сном.
Доктора борются за его жизнь. А я… Я просто жду. Жду приговора. Жду, когда этот кошмар закончится. Жду, когда снова смогу дышать. Жду, когда снова смогу почувствовать хоть что-то, кроме леденящего ужаса и всепоглощающей боли.
Каждая минута тянется как вечность. Тишина в коридоре давит на барабанные перепонки, прерываемая лишь редкими шагами медперсонала и приглушенными голосами. Я смотрю на белую дверь реанимации, как будто от этого зависит его жизнь. Как будто, если я буду смотреть достаточно пристально, смогу увидеть, что там происходит, смогу повлиять на исход.
В голове мелькают обрывки воспоминаний. Наша первая встреча. Свадьба. Рождение Ангелины. Счастливые моменты, перемешанные с горечью последних месяцев. Измена. Ложь. Боль. И вот теперь… кровь. Его кровь.
Почему он? Почему он закрыл меня собой? Зачем? После всего, что произошло, после всей той боли, которую он мне причинил… Зачем?
Я не знаю ответа. И, возможно, уже никогда не узнаю.
Миша садится рядом. В его глазах читается сочувствие, но я не хочу его сочувствия. Я хочу, чтобы он сказал, что все хорошо. Что Андрей жив. Что это просто кошмар, и сейчас я проснусь.
Он осторожно касается моей руки. Я вздрагиваю, как от удара током.
- Как Ангелина? – шепчу, с трудом разлепляя пересохшие губы.
- Спит, – отвечает Миша. – Я отвез ее к твоей маме. Она в безопасности.
Безопасность. Какое странное слово в этой ситуации. Разве можно говорить о безопасности, когда жизнь висит на волоске? Разве можно чувствовать себя в безопасности, когда мир рушится на глазах?
Миша что-то говорит, но я уже не слушаю. Я смотрю на дверь реанимации, и в голове пульсирует только одна мысль. Пожалуйста, пусть он выживет. Пожалуйста, пусть он выживет. Пожалуйста…
Внезапно дверь открывается. Из нее выходит врач. Его лицо серьезное, непроницаемое. Я вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится в груди.
- Мы сделали все, что могли, – говорит он.
Эти слова звучат как приговор. Мир вокруг меня меркнет.






