— По обоюдному согласию? — прокурор усмехнулся. — Вы говорите это сейчас, но мы знаем, что жертвы насилия часто защищают своих мучителей. Это синдром Стокгольма. Вы находились в изоляции, вас лишали свободы, вас запугивали. Это называется манипуляцией.
— Я не жертва, — сказала я твёрже. — Я знаю, что вы хотите услышать. Но я не могу сказать то, чего не было.
Прокурор развернулся к судье.
— Ваша честь, у потерпевшей явные признаки психологической травмы. Она не может адекватно оценивать происходящее. Я прошу приобщить к делу заключение психиатра, которое подтверждает, что Карина Евсеева страдает от посттравматического стрессового расстройства и её показания не могут быть признаны достоверными.
Адвокат Демира поднялся. Это был пожилой мужчина с сединой на висках и цепким взглядом.
— Ваша честь, мы возражаем. Потерпевшая — совершеннолетняя дееспособная женщина. Она даёт показания добровольно. Если суд сочтёт нужным, мы готовы предоставить медицинское заключение о её состоянии, но на данный момент её слова должны быть услышаны.
Судья кивнула и посмотрела на меня.
— Карина Евсеева, вы подтверждаете, что ваши показания даны добровольно и без принуждения?
— Да, ваша честь. — Я посмотрела на Демира. — И я прошу суд учесть, что всё, что происходило между мной и господином Османоглу, было добровольным.
В зале повисла тишина. Психолог в третьем ряду смотрела на меня с ледяным, пристальным вниманием. Её пальцы сжимали чётки в сумке.
Судья что-то записала в блокнот.
— Суд примет ваши показания к сведению. Следующее заседание состоится через неделю, когда будут готовы результаты психиатрической экспертизы. Заседание объявляется закрытым.
Все начали подниматься. Демир медленно поднялся со скамьи. Наши глаза нашли друг друга. Я смотрела на него, и знала, что он почувствовал.
Я сделала свой выбор.
Инна взяла меня за руку.
— Ты сумасшедшая, — прошептала она. — Ты знаешь, что он сидел бы в тюрьме, если бы ты сказала правду. Зачем оправдываешь его?
— Я сказала правду.
Мы вышли из зала, и я почувствовала на себе взгляд. Я обернулась.
Психолог стояла у двери и смотрела на меня с ненавистью.
— Это ещё не конец, Карина. Ты совершила огромную ошибку, выбрав не ту сторону.
Я отвела взгляд и пошла дальше.
----------
37
37
37
Прошло время. Я не знаю, сколько. Дни, недели, возможно, месяц. Я перестала считать.
Я все время думаю о том, как это началось. Всё гораздо раньше, чем я встретила Демира Османоглу. Раньше, чем я взяла в руки кисть. Раньше, чем я вообще что-либо поняла о мире, в котором живу.
Моё детство было очень религиозным. Отец был пастором, и мама тоже служила в церкви. Каждое воскресенье я сидела в первом ряду, смотрела на витражи и слушала, как он говорит о грехе. О дьяволе, который бродит по земле в поисках чистых душ.






