Рада снова увидеться.
— Взаимно. Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо.
— Это та самая картина? — он кивнул на свёрнутое полотно, которое держал водитель у стены.
— Да.
— Прекрасно. — его карие глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах. — Не хочешь подняться в мой номер? Развернём и обсудим твою работу.
Подняться в его номер. Звучало сомнительно. Но мы же взрослые люди. Я хорошенькая, он чертовски сексуальный. Почему бы и нет? Посмотрю, что будет.
— Хорошо, — ответила я, и он улыбнулся.
— Лука, — обратился он к водителю, — подними вещи Карины-ханым в её номер. А за картиной я присмотрю сам.
Лука кивнул и ушёл с моей сумкой. Демир взял свёрнутый холст и протянул мне свободную руку.
— Идём.
Я вложила ладонь в его пальцы, и по коже сразу пробежал короткий электрический разряд. Демир лукаво улыбнулся, заметив мою реакцию.
— Ты всегда так реагируешь на простые прикосновения?
— Только когда они не такие уж простые.
— Интересно. — он чуть сжал мою ладонь и повёл к лифту.
В зеркальном лифте я видела нас обоих: он стоял чуть сзади, высокий, крепкий, и смотрел на мой затылок. Я кожей чувствовала этот взгляд.
— Волнуешься? — спросил он негромко.
— Немного. Надеюсь, вам понравится моя работа.
— Расскажи о своей технике. Ты предпочитаешь масло или акрил?
— Масло. Оно живое, с ним можно долго работать, менять слои. Акрил слишком быстрый, не даёт времени подумать.
— А как ты добиваешься телесной глубины? Лессировками?
— Да, множеством тонких слоёв. Но ещё важно подмалёвок сделать тёплым, тогда кожа начинает будто светиться изнутри.
Демир кивнул, не сводя с меня глаз в отражении.
— Не терпится уже посмотреть на твою работу. Ты действительно знаешь свое дело. Не просто рисуешь, а понимаешь, что делаешь. Это редкость.
— Спасибо.
— Я не льщу. Я говорю как есть. — он помолчал. — А как ты считаешь, эротическое искусство должно быть красивым или честным?
— Честным. Красота — это уже потом. Если честно, то красиво само по себе.
— …Согласен. Поэтому мне и интересна твоя работа.
Двери лифта открылись. Демир пропустил меня вперёд. Его номер был на последнем этаже, с панорамными окнами, но я не смотрела на город. Я смотрела, как он аккуратно развернул мою картину, положил на огромную кровать с белоснежным покрывалом и встал, скрестив руки на груди, изучая её.
Я замерла у двери, вцепившись в ремешок сумочки. Тишина длилась минуту, вторую. На спине уже выступил пот.
— Карина, — наконец произнёс он. — Подойди сюда.
Я сделала несколько шагов и остановилась рядом. Наши плечи почти касались. Демир чуть отстранился, и я напряглась.
— Это не любовь, — сказал он с новым оттенком в голосе. Удовольствие. — Ты услышала меня. Ты поняла.
— Я хотела быть честной.
— Честной. — он повернулся ко мне, и я оказалась зажатой между ним и кроватью.
— Да.






