ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это была последняя ночь по контракту. Тридцать три дня истекали. Моя муза по вызову почти закончила свою задачу.

Ее пальцы безвольно расползлись по простыне. Мне было плевать, что она выдохлась. Я вышел из ее киски и сразу, без подготовки, толкнулся в задний проход. Она сдавленно взвыла, все тело напряглось, сжалось вокруг меня. Я двигался грубо, с каждым толчком все сильнее ощущая отвращение к ее коже, запаху, влажным звукам. Как хорошо, что больше я ее не увижу.

Ингрид издала долгий хрип, похожий на сдавленный зевок. Я вышел, хлопнул ее со всей дури ладонью по заднице, отчего она вскрикнула и завалилась на бок. Сам пошел в ванную.

Вернулся с полотенцем на бедрах, посмотрел на тяжело дышащую девушку на краю кровати. Обычная женщина. Лицо мокрое, волосы спутаны. Искра погасла. Все.

Я прошел к кофе-машине.

— Кофе? Ты серьезно? — Ингрид устало усмехнулась, не поднимая головы.

Я поставил чашку на блюдце.

— Что-то не так?

— Ты же потом не уснешь.

— Это лучший турецкий кофе, не то пойло из супермаркетов.

— И в чем разница? Любой кофе бодрит.

— Настоящий кофе не бодрит, а прочищает мозги, — я обернулся к ней с чашкой. — Хочешь?

Она мотнула головой. Я подошел к панорамному окну. Снаружи темнела вода, у причала горел одинокий фонарь. За моей спиной звякнула зажигалка.

Я обернулся. Ингрид уже сидела на кровати, закутанная в простыню, курила и стряхивала пепел прямо на дубовый пол.

Меня передернуло. Я подошел к ней, выхватил сигарету, затушил о деревянную спинку кровати и выбросил окурок в сторону.

— Ты знаешь, что я это ненавижу, — я схватил ее за лицо, сжал щеки пальцами. Пухлые губы сжались. Она выглядела как щекастая рыба. Смешно.

— Извини…

— Дома будешь себя травить.

Я разжал пальцы и отступил. Потом достал из портфеля лист гербовой бумаги с черным тиснением «33» в углу и протянул ей. Она взяла контракт, еще не понимая, ее взгляд плавал в остатках удовольствия.

— Контракт аннулирован. Эта ночь была последней. Ты свободна.

Смысл доходил до нее медленно. Углы рта поползли вниз.

— Как? Это шутка, Демир? — она нервно усмехнулась. — Ты же не серьезно?

— Серьезно.

— Но нам же так хорошо вместе!

— Все хорошее заканчивается.

— Нет, ты шутишь, да?

Я покачал головой и начал собираться: запонки, часы, бумажник в дорожную сумку.

— Демир! — голос взвился. Она схватила контракт и кинулась ко мне. — Продли его! Хотя бы на неделю! У меня не готова серия с маяком, ты сам сказал, что она отличная.

— Серия отличная, — я застегивал манжеты рубашки. — Но время вышло.

— Нет!

— Ты получила славу, связи, признание — все по договору. Теперь твори где и с кем хочешь. Я тебе больше не нужен.

Ингрид швырнула бумагу на кровать. Простыня упала к ее ногам. Она стояла голая, с горящими глазами, разъяренная. На секунду она мне даже снова понравилась. Такая. Дикая.