ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Скажите, вы когда-нибудь пробовали такое? — он показал на картину. — Эротическое искусство?

— Нет.

— А хотели бы стать натурщицей?

Я мотнула головой.

— Мм… — он тихо промычал, и от этого звука по моему телу прошла горячая волна. — Тогда вы не знаете, что такое настоящий предел доверия.

Я прикусила губу. Если бы он только знал, как часто по ночам я фантазировала о вещах, которые не решалась позволить себе днём. Именно эти фантазии и были моим вдохновением. Через них я нашла свою музу. Но выпускать её в свет никогда не решалась. Все мои рисунки и наброски шли в стол.

— Но разве доверие обязательно должно быть связано с болью и страхом? — вдруг возразила я. — Разве нельзя доверять без всего этого?

Демир повернулся ко мне, теперь его взгляд был направлен прямо на меня. И взгляд этот был колючим.

— Можно. Но это другое доверие. Обычное. А я говорю о том пределе, где ты перестаёшь контролировать ситуацию. Где от тебя уже ничего не зависит. Только тогда ты по-настоящему открываешься другому.

— Но это же пугает.

— Именно. И если женщина в этот момент не убегает, а остаётся и позволяет довести себя до самой грани, зная, что ей не причинят непоправимого вреда, — вот это и есть доверие. То, что я изобразил здесь.

Я замолчала, переваривая его ответ. Он говорил убедительно. В его логике было что-то дикое, но крыть такое мне было нечем.

— Но у вас интересный ход мыслей, Карина. Вы умеете красиво рассуждать, — добавил он неожиданно мягко. — Мне это нравится.

Мои мысли тем временем становились всё откровеннее при каждом его взгляде, и между ног становилось уж слишком горячо для такого места. Демир словно раздевал меня взглядом, не прикасаясь.

— Карина, я хочу, чтобы вы нарисовали мне свой «предел доверия», — неожиданно сказал он и отступил на шаг. Я наконец выдохнула — с облегчением и лёгким сожалением. — Не то, что вы описали словами. А то, о чём вы думаете сейчас, глядя на эту картину. И на меня.

— Но… — я хотела возразить, но он перебил.

— Пожалуйста, не отказывайтесь. Я вижу, как вы смотрите. Такое дорогого стоит, и я готов заплатить. Куплю вашу работу. Назовите любую цену после того, как закончите.

Он протянул мне визитку — простую, белую, только имя и номер.

— До скорого свидания, я надеюсь, — попрощался он. — Не сдерживайте себя. Не пытайтесь мне угодить. Рисуйте честно. Свободно. Для себя.

Я смотрела, как он разворачивается и уходит в толпу. Широкие плечи, уверенная походка — всё в нём было элитарным, дорогим. Недосягаемым для меня.

Демир Османоглу.

Я прислонилась к стене и прошептала:

— Господи, что это было?

Внизу живота всё ещё тянуло, щёки горели. Я оглядела зал, ища его глазами, но он уже исчез. Осталась только визитка и задание, от которого у меня кружилась голова.