ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Доверяй лишь дозиметру. Да и ему не всегда…» Чья это надпись на стене бункера? Человека, который не выбрался, — или того, кто осознал основное правило изменившегося мира? Планета погибла пять лет назад. Затем нагрянул радиоактивный Шторм, и ему суждено быть вечно. Он гремит над безжизненными городами, устилает всё пеплом и назначает, когда выжившим разрешено выбраться наружу. Часть из них находится под властью военных. Одни отсиживаются в укреплённых убежищах, уповая на науку. Другие, не признающие над собой власти, селятся в подземельях и называют себя крысами. Среди последних — Матвей, в прошлом тестировщик. Раньше он откладывал на поездку с девушкой из сетевой игры, а теперь в перерывах между Штормами выбирается наверх, ищет провизию среди развалин и возвращается вниз, к Семье. К пеплу можно притерпеться. Умение выживать без солнечного света — вещь достижимая. Но никто не даст тебе обещания, что однажды ты снова станешь человеком. Когда тайна твоего бытия перестаёт быть секретом, открывается простая истина: Шторм — не единственная сила, что переделывает людей. Заметка автора: я рассказывал не о гибели мира. Я рассказывал о людях в её сердце. Апокалипсис случился. И не закончился. Он продолжается вот уже пять лет. Постоянно. Каждый час. Каждый удар пульса. За стеной. За порогом. В каждом вздохе, пропущенном через фильтр. Звук дозиметра — это голос новой эпохи. Но пока человек стремится не потерять себя и борется за право остаться собой, эту историю нельзя завершить. Надеюс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но за каждым этим гаражом, в каждой щели сидит кто-то, кто ждёт, когда Шторм закончится. Если ты дашь ей еду, ты подашь сигнал: „Тут добренькие объявились“. И моргнуть не успеешь — как нас облепят голодные глаза. И если мы будем кормить всех, кого встретим, мы не донесём груз. А если мы не донесём груз, сдохнут те, кто ждёт нас в подвале, включая нас.

Матвей посмотрел на девочку. Она не просила. Она просто наблюдала за их спором своими нечеловеческими глазами.

Миша разжал руку и легонько подтолкнул Матвея вперёд.

— Иди. Не оборачивайся. Для неё мы — просто два призрака, которые прошли мимо.

Матвей сделал шаг, потом другой. Жестяная коробка в рюкзаке теперь казалась неподъёмной, словно в неё налили свинец. Он чувствовал затылком её взгляд — не просящий, не злой, а какой-то пустой, окончательный. Взгляд существа, которое уже давно поняло правила этой новой игры, пока он, Матвей, всё ещё пытался играть по старым.

— Нет! — Матвей резко скинул руку Миши и развернулся к девочке, снимая рюкзак. — Мои чипсы. И я решаю, что с ними делать.

Он достал жестяную банку, вскрыл её, поставил на землю, не подходя к девочке, и отошёл на несколько шагов.

Девочка набросилась на еду. Она жадно вытряхивала в ладонь содержимое банки, молниеносно отправляла в рот, давясь и не жуя. Глаза её горели безумным, звериным голодом.

Миша заскрежетал зубами. Звук был отчётливым даже сквозь фильтр противогаза.

Девочка застыла, почувствовав этот звук. Уставилась на Мишу. Дрожащими руками прижала полупустую банку к груди, вскочила и, не оборачиваясь, скрылась за углом гаража.

— Сука... — выдохнул Миша. Грудь его ходила ходуном, он тяжело дышал. Он повернулся к Матвею, собираясь выплеснуть ему всю накопившуюся злость. Пальцы сжимались и разжимались, складываясь в кулак.

Матвей напрягся, готовясь к удару. Он знал, что заслужил. Знал, что Миша сильнее, что удар будет тяжёлым. Но отступать не собирался.

И в этот момент за гаражами раздался шорох.

Возня. Короткий вскрик — тонкий, детский, оборвавшийся на полуслове. Потом тишина.

Миша молниеносно обернулся на звук, вскинул обрез. Матвей замер, вслушиваясь в тишину.

Несколько секунд — прошла целая вечность.

Из-за угла гаража вышла девочка.

Она шла медленно, не видя их. Ноги её заплетались, каждый шаг давался с трудом. Она вышла на середину дороги, постояла мгновение, покачиваясь, и рухнула лицом в пепел.

В спине у неё торчал нож. Рукоятка — самодельная, обмотанная синей изолентой — отчётливо выделялась на светлом пальто. За гаражом послышался звук чавкающего рта, хруст чипсов.

Миша навёл обрез на гараж. Повернулся к Матвею.

В его глазах не было злости. Не было торжества правоты. Был только тяжёлый, давящий укор. Усталость человека, который знает правила.