Шторм
Вячеслав Кельвин
«Доверяй лишь дозиметру. Да и ему не всегда…» Чья это надпись на стене бункера? Человека, который не выбрался, — или того, кто осознал основное правило изменившегося мира? Планета погибла пять лет назад. Затем нагрянул радиоактивный Шторм, и ему суждено быть вечно. Он гремит над безжизненными городами, устилает всё пеплом и назначает, когда выжившим разрешено выбраться наружу. Часть из них находится под властью военных.
Одни отсиживаются в укреплённых убежищах, уповая на науку. Другие, не признающие над собой власти, селятся в подземельях и называют себя крысами. Среди последних — Матвей, в прошлом тестировщик. Раньше он откладывал на поездку с девушкой из сетевой игры, а теперь в перерывах между Штормами выбирается наверх, ищет провизию среди развалин и возвращается вниз, к Семье. К пеплу можно притерпеться.
Умение выживать без солнечного света — вещь достижимая. Но никто не даст тебе обещания, что однажды ты снова станешь человеком. Когда тайна твоего бытия перестаёт быть секретом, открывается простая истина: Шторм — не единственная сила, что переделывает людей.
Заметка автора: я рассказывал не о гибели мира. Я рассказывал о людях в её сердце. Апокалипсис случился. И не закончился. Он продолжается вот уже пять лет. Постоянно. Каждый час. Каждый удар пульса. За стеной. За порогом. В каждом вздохе, пропущенном через фильтр.
Звук дозиметра — это голос новой эпохи. Но пока человек стремится не потерять себя и борется за право остаться собой, эту историю нельзя завершить. Надеюсь, вам хватит мужества пройти её до конца, узнать, что такое радость, честь и измена. Возможно, вам будет страшно, а возможно, вы обратите внимание на то, что творится в вашей жизни прямо сейчас. За вашим окном. С вами лично. Я не знаю, чем всё закончится. Может быть, чем угодно.
====================
Пролог
Пролог
Город умер тихо.
Он не рухнул в один миг под огненным дождём в свете раскрашенного во все цвета радуги неба.
Он не распался из-за паники и мародёрства первых недель.
Он не развалился под ударами ракет расколовшейся на несколько группировок армии.
Он замер, выдохся, истёк последними каплями жизни из разорванных артерий коммуникаций позже.
Вначале остановились часы на вокзале, навсегда застыв на без пятнадцати семь. Замолкли светофоры, их стеклянные глаза потухли. В аквариумах супермаркетов, где когда-то плавала рыба под присмотром камер, теперь плавала тишина, густая и тяжёлая, как сироп.
Он стоял — гигантский, многоэтажный скелет. Окна зданий зияли чёрными провалами, выбитые ещё в первые дни великой паники. Витрины аптек и магазинов были разграблены до голого бетона. Всё, что могло гореть, сгорело в первые холодные ночи. Всё, что могло питать, было съедено.






