ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Доверяй лишь дозиметру. Да и ему не всегда…» Чья это надпись на стене бункера? Человека, который не выбрался, — или того, кто осознал основное правило изменившегося мира? Планета погибла пять лет назад. Затем нагрянул радиоактивный Шторм, и ему суждено быть вечно. Он гремит над безжизненными городами, устилает всё пеплом и назначает, когда выжившим разрешено выбраться наружу. Часть из них находится под властью военных. Одни отсиживаются в укреплённых убежищах, уповая на науку. Другие, не признающие над собой власти, селятся в подземельях и называют себя крысами. Среди последних — Матвей, в прошлом тестировщик. Раньше он откладывал на поездку с девушкой из сетевой игры, а теперь в перерывах между Штормами выбирается наверх, ищет провизию среди развалин и возвращается вниз, к Семье. К пеплу можно притерпеться. Умение выживать без солнечного света — вещь достижимая. Но никто не даст тебе обещания, что однажды ты снова станешь человеком. Когда тайна твоего бытия перестаёт быть секретом, открывается простая истина: Шторм — не единственная сила, что переделывает людей. Заметка автора: я рассказывал не о гибели мира. Я рассказывал о людях в её сердце. Апокалипсис случился. И не закончился. Он продолжается вот уже пять лет. Постоянно. Каждый час. Каждый удар пульса. За стеной. За порогом. В каждом вздохе, пропущенном через фильтр. Звук дозиметра — это голос новой эпохи. Но пока человек стремится не потерять себя и борется за право остаться собой, эту историю нельзя завершить. Надеюс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или умереть, так и не узнав, что она хотела сказать.

Матвей вспомнил книгу. Ту самую, с птицами, которую Петрович принёс Ирке. Старик, этот суровый, обожжённый бедой человек, нёс её в подвал, рискуя. Рискуя не пулей, не засадой — чем-то большим. Разочарованием. Собственной слабостью. Ведь если бы книга оказалась бесполезной, пришлось бы признать, что риск был напрасен.

Но он нёс. Потому что иногда нужно рисковать не ради еды и патронов. Ради будущего.

Этот контейнер был такой же книгой. Незнакомой, пугающей, но в ней могла быть картинка того самого «будущего», которого у них не было. Которое они уже перестали ждать.

— Включаю рацию, — глухо прошептал Петрович и щёлкнул тумблером на груди.

Он согласился. Не сдался. Принял новое, осознавая, что жить по старым правилам означало однажды увидеть Ирку лежащей с застывшими глазами.

Петрович поднял голову и уставился на девушку. Его голос, когда он заговорил в общий эфир, был пустым и плоским, как стук камня о камень.

— Говори. Какие условия.

Девушка не изменилась в лице. Ни тени торжества, ни облегчения. Только спокойная, деловая собранность.

— Для начала — рекомендую зайти и поменять ваши фильтры. На настоящие.

Она повернулась к контейнеру и легонько толкнула дверь. Та с шипением пневматики приоткрылась и плавно отъехала в сторону, обнажая небольшой тамбур с решётчатым полом и вторую, внутреннюю дверь.

— Дезинфекционная камера, — сказала она. — Лучше, чем ваша.

Она шагнула внутрь и повернулась, ожидая. Наружная дверь начала медленно закрываться — автоматика, гидравлика, что-то, чего они не видели пять лет. Девушка придержала её рукой, не давая захлопнуться, и смотрела на них.

Матвей взглянул на Петровича. Тот, не отрывая глаз от девушки, коротко кивнул.

Решено.

Матвей сделал шаг вперёд. Переступил высокий порог — и оказался в тесном металлическом пространстве. За ним, тяжко ступая, точно приговорённый, последовал Петрович.

Как только он перешагнул порог, девушка убрала руку.

Дверь с тихим шипением захлопнулась, отсекая их от ветра, от пепла, от всего, что было раньше.

От прежней жизни.

----------