ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть? В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе. Маршал.Том 2 Михаил Ланцов Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть? В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе. ==================== Пролог Пролог Пролог 16 мая 1941 года. Москва. Дом на набережной Квартира Тухачевского Михаил Николаевич проснулся от того, что под утро раздалась трель телефонного звонка. Переглянувшись с не менее встревоженной женой, маршал подошел к телефонному аппарату и снял трубку. — Слушаю вас. — Товарищ Тухачевский? — Раздался знакомый, но плохо узнаваемый голос. — Так точно. — Доброе утро, говорит Поскребышев. Извините за столь ранний звонок, но дело не терпит отлагательств. Через полчаса товарищ Сталин собирает совещание на ближней даче и вам надлежит на нем быть. — Что случилось? — Это не телефонный разговор. — Началось? — … да, — ответил Поскребышев после небольшой заминки. — Я выслал за вами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По этой причине руководство Советского Союза решило отойти от уникальной, но не очень удобной системы обозначения воинских званий и вернулось к общеупотребимой мировой практике. Проще говоря, партийный съезд решил прекратить революционное позерство, и начать приспосабливать все лучшее, что когда-либо было создано в мире для нужд социалистического хозяйства без комчванства[2] и прочих перегибов.

— Наигрались? — С плохо скрываемой усмешкой, уколол Тухачевского Войцеховский. — Впрочем, признаюсь, форма выглядит отменно.

— Я рад, что смог сделать вам приятно.

— Но вы ведь пришли не только для этого? Что вас привело ко мне?

— Ваша позиция. Всем известно, что начальник Генерального штаба армии Чехословакии является одним из лидеров борцов за независимость Чехословакии. И я от лица Советского Союза хочу предложить вам сотрудничество в этом вопросе.

— Что⁈ — Вспыхнул Войцеховский.

— Не заводитесь. Я все объясню. — Быстро произнес Тухачевский, и, дождавшись кивка Сергея Николаевича, продолжил. — Я не собираюсь вас агитировать для работы в НКВД. Это было бы глупо и бессмысленно. Тем более что вопрос стоит иначе — Советский Союз интересует в нашем с вами сотрудничестве только сохранение независимости Чехословакии.

— Вот как? Почему?

— Потому что Чехословакия — ключ к мировой войне. Если Чехословакия падет к ногам Германии, а все к этому и идет, то Германия получит ресурс для самостоятельного решения Польского и Французского вопросов. Без Чехословакии Германия, даже после присоединения Австрии, слишком слаба, чтобы явно угрожать миру.

— И Советы хотят, чтобы Чехословакия защитила их? — С легкой усмешкой произнес Войцеховский.

— Нет. Советы хотят, чтобы Чехословакия защитила сама себя, и они готовы ей в этом всемерно помочь. Но ваш президент и кабинет министров…

— И вы пришли ко мне? — Перебил Тухачевского Войцеховский.

— Да. Мы хорошо знаем вашу репутацию честного человека, который не привык сдаваться без боя.

— К офицеру, который не сдается без боя, а не к предателю, — с нажимом произнес Войцеховский. — Если вы не знаете, я присягал защищать Чехословакию ценой своей жизни.

— Никто не просит вас нарушать присягу. Напротив, мы предлагаем вам ее выполнить, ибо президент и кабинет министров, видимо, о ней позабыли. — С этими словами Тухачевский достал из внутреннего кармана кителя письмо и передал его Войцеховскому.

— Что там?

— Мне не известно, но оно адресовано вам. Я понимаю, что все это выглядит очень неожиданно и довольно дерзко, однако, мы должны попробовать спасти Чехословакию. И вы нужны своей стране.

Войцеховский потер лоб и тяжело вздохнул.

— Мне нужно подумать. Все это так странно…

— Я буду в Чехословакии еще неделю.