ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

СССР, начало восьмидесятых. Андрей Петров поднимается по служебной лестнице в особой группе Горохова. Но будущее готовит ему испытание, к которому он не готов. Курсант 5 Рафаэль Дамиров СССР, начало восьмидесятых. Андрей Петров поднимается по служебной лестнице в особой группе Горохова. Но будущее готовит ему испытание, к которому он не готов. ==================== Глава 1 Глава 1 Вой усилился. Голосили уже сразу несколько хищников. Лошадь зафыркала и потянула повозку резвее, я еле поспевал. Ноги вязли в снегу, а винтовка била по спине. Я взял ее в руки и опустил рычажок предохранителя. В стволе единственный, последний патрон. Коробчатый магазин пуст. — Есть еще патроны? — тряхнул я за плечо Ивана, который был готов вот-вот снова провалиться в забытье. Тот помотал головой. Черт! Я и так знал, что боеприпасов при нем нет, сам же его обыскивал. Но все-таки надеялся на чудо. Лошаденка пыталась перейти на бег, но короткие ноги и полозья неповоротливой повозки тонули в сугробах. Я оглянулся. Луна висела низко, разливая по проплешине позади нас мертвенно-бледный свет. Я увидел, как эту поляну пересекают тени. Они скользили чуть пригнувшись, словно снег совсем не был им помехой. Раз, два три, четыре… Твою мать! Сколько их там⁈ Сбился со счета. Видно, твари почуяли кровь. И лошадь для них — лакомый кусок. Хоть и говорят, что волки просто так не нападают на людей, но этим, наверное, забыли об этом рассказать. Либо они голодные, либо на людей им совсем пофиг. Последнее бывает, я слышал,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Как — торшер? — выдохнул Алексей, покосившись на настольную лампу Горохова. — Током?

— Фенолом.

— Как это? — уже в голос воскликнули мы

Умеет все-таки Никита Егорович интригу нагнать. Ему бы из следователей в писатели переделаться. Кто знает, может, на пенсии этим и займется…

— Наиглупейшая смерть в номере гостиницы, — развел руками Никита Егорович. — Читал поздним вечером товарищ финн книгу, про муми-троллей, наверное, точно не знаю. И лампу торшера пониже опустил, чтобы строчки высветить получше. Да так и уснул. А лампа эта обшивку кресла прожгла и до поролона добралась. А наш советский поролон при обугливании фенол вырабатывает в смертельной дозе. Вот и угорел гость. Наутро горничная его нашла, с книгой, дохленького.

— Н-да, — передернул плечами Катков, — ну и смерть… Бр-р…

— Несчастный случай, — вздохнул я. — Он дежурит без выходных и праздников.

— Расследование провели по полной, экспертизы всякие, комиссию создали, — продолжал Горохов. — В итоге в Метрополе у мягкой мебели весь поролон на импортный поменяли. А сейчас еще лифты на буржуйские хотят заменить.

— Там что, еще и лифт разбился? — прижал руку к сердцу Алексей.

— Да нет… Комиссия эта обнаружила, что пластик в лифтах, если случится чего и пожар возникнет, при горении тоже фенол выделять будет. Вот, решили подстраховаться, так сказать. На будущее… Ну и самую главную неприятность, что не связана с Олимпиадой, вы, конечно же, знаете, — Горохов вздохнул совсем тяжко. — Не Стало Владимира Семеновича нашего. Самое обидное, в Олимпийской праздничной Москве об этом сообщили крошечными заметками всего две газеты, да в Театре на Таганке в витрине бумажку вывесили, а по телевидению и радио ни слова вообще. Олимпиаду власти решили не омрачать. Вроде правильно поступили, вполне понятно, но и как-то не по-человечески это. Но я знаю, что и без телевидения на Ваганьковском народу и так тьма собралось. Больше ста тысяч человек пришли его проводить. Не припоминаю таких масштабных прощаний. Разве что Сталина и Гагарина хоронили так же, всем миром, — Горохов задумался, а потом напел известную строчку: — Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее… Эх… Торопился Володя жить. Перегорел. Сорок два года всего мужику было. Жить да жить.

— Говорят, препараты он запрещенные употреблял, — вставил Катков. — Москву перекрыли — и морфий стало трудно достать. Вот и не выдержало сердце поэта. Выходит-то проза, что ли.

— Говорят, кур доят! — Горохов гневно зыркнул на криминалиста. — Мало ли что говорят, Алеша! Сплетни не собирай. У каждого свои недостатки. Человек-легенда ушел, а мы сейчас будем в грязном белье ковыряться? Такое наследие после себя оставил. Можно сказать, эпоху целую…

Никиту Егоровича такие подозрения задели за живое. И не удивительно.