За всю свою жизнь Ривз еще никогда не испытывал такой бешеной злобы и ревности.
На его глазах Гельмут склонил голову, намеренно приблизив свое ухо к ее рту. Губы Джордан едва коснулись уха лощеного блондина, однако Ривз живо представил, какое блаженство испытал бы сам, окажись на месте этого богатея. Она прошептала что-то, и Гельмут коротко ответил:
— Разумеется, милая.
Ривз полез в карман за другой линзой, но рука его наткнулась на один из светофильтров. При виде того, как Гельмут снова припал губами к полуоткрытому рту Джордан, пальцы фотографа конвульсивно сжались. Он даже не почувствовал, как ломающееся стекло режет его пальцы.
Только вытащив руку из кармана, Ривз заметил кровь. Она лилась так обильно, что он поспешно схватил салфетку с ближайшего стола. А Гельмут в это время делал еще одно объявление, теперь уже, как оказалось, по просьбе своей невесты:
— Дамы и господа, поскольку сегодня вечером здесь присутствуют только друзья и нет репортеров, Джордан просит, чтобы вы не сообщали прессе о нашей предстоящей свадьбе. По понятной причине она хочет, чтобы весть о нашей помолвке попала в печать не раньше, чем она сама сообщит об этом своим родителям в Соединенных Штатах.
Толпа потекла мимо Ривза, обсуждая сенсационную новость. Кое-где слышалось восторженное аханье, — какая же это идеальная пара. Ну просто принц и принцесса из сказки! Он наблюдал, с какой грацией и благосклонностью принимает Джордан многочисленные поздравления и пожелания счастья. Какая-то упитанная матрона, сплошь закованная в драгоценности, заключила невесту в медвежьи объятия. Поверх обширного женского плеча на него смотрели полные отчаяния глаза Джордан. Джордан, которую он совсем недавно считал своей!
Черт бы ее побрал! Волшебные серые кружочки с синими ободками выражали сейчас сожаление и мольбу.
Эти широко распахнутые глаза были полны страха. Эта незащищенность женщины обезоруживала. Но как могла она сделать из него круглого идиота, а потом смотреть на одураченного влюбленного такими глазами? С ее стороны это было верхом бесстыдства! И он приложил все силы, чтобы его собственный взгляд оставался все таким же ледяным. Однако его холодность и безразличие были напускными. Даже теперь Ривз не знал, что скорее сделал бы: ударил ее наотмашь по лживым губам или повалил на пол, чтобы прямо здесь заняться с нею любовью, утоляя дикую жажду, от которой невыносимо ныла его плоть…
Джордан устало опустилась на обитый атласом стул эпохи Людовика XIV и отсутствующим взглядом уставилась в мраморный пол. Разглядывая свои серебристые босоножки, она заметила, что один из ремешков докрасна натер ей мизинец. Ей захотелось немедленно сбросить с ног тесную обувь и пройтись по прохладному полу босиком — как прошлой ночью.






