Прошлой ночью, которая казалась теперь такой далекой…
Медленно подняв взгляд, она заметила стайку горничных и официантов, которые торопливо убирали мусор, оставшийся после великосветской вечеринки. Кто-то вытирал тряпкой пролившееся шампанское, другой вытряхивал содержимое хрустальных пепельниц в медное ведерко. Прислуга нагружала подносы грязными тарелками.
Ривз и Гельмут, стоя у банкетного стола, о чем-то оживленно толковали. Бросив в рот несколько орешков, Ривз запрокинул голову и от души расхохотался. Очевидно, Гельмут сказал ему что-то остроумное.
Интересно все-таки, каким образом она, Джордан Хэдлок, умудрилась поставить саму себя в столь незавидное положение? Ей даже в голову не пришло спросить Ривза, с какой целью он приехал в Люцерн. А разве такой вопрос не был бы логичен? Ведь если бы он хоть словом обмолвился, что собирается готовить материал о крупном швейцарском предпринимателе… Ну почему разговор ни разу не зашел о теме его фотоочерка? Ах, если бы, если бы…
А что, собственно, случилось бы, узнай Ривз прошлой ночью о том, что она как-то связана с Гельмутом Экхердтом? Имело бы это для него хоть какое-то значение?
Гельмут был на десять лет старше Ривза, обладал богатством, по сравнению с которым заработки фотографа казались жалкими грошами, и притягивал к себе всеобщее внимание, граничащее с преклонением. Однако теперь, наблюдая за ними двоими, Джордан видела, что Ривз бестрепетно общается с Гельмутом как с равным. Богатство и могущество промышленника не вызывали в нем ни грана благоговения.
Оба мужчины отличались красотой. Гельмут был классическим блондином, портрет которого вполне мог украсить рекламный плакат, призывающий туристов совершить поездку в Альпы. Благодаря многочасовым тренировкам и стараниям личного массажиста его тело было поджарым и мускулистым.
Что касается тела Ривза, то оно казалось напитанным природным здоровьем, для поддержания которого не требовалось никаких особых процедур. Его движения были грациозными и непринужденными, выдавая в нем недюжинную силу. Он был американцем до мозга костей, и его полнокровная, грубоватая красота словно соединяла в себе черты тех, кто когда-то пересек океан для того, чтобы начать завоевывать Новый Свет.
Джордан любовалась каждым его жестом. Его раскатистый смех, протяжный мягкий голос наполняли ее сладким трепетом. С нежностью, рожденной приятными воспоминаниями, она наблюдала, как он кладет в сумку свою камеру, тщательно закрыв объектив защитным колпачком, протягивает руку, прощаясь с Гельмутом. Но что это? Его пальцы были замотаны салфеткой, на которой проступали какие-то пятна. Неужели кровь?
Минувшей ночью эти чуткие руки ласкали ее, заставляя повиноваться каждому их движению.






