Протянув руки, он сделал было шаг ей навстречу, но тут же замер как вкопанный.
— Ты, должно быть, приехала повидать Ану? — спросил он, и вокруг его крепко сжатого рта легли глубокие морщины.
— Нет. — Губы Кэтрин дрогнули. — Я приехала повидать тебя.
Он растерянным жестом провел ладонью по глазам.
— Perdoeme. Я не понимаю.
— Извини, Эдуардо. Я, конечно, должна была сначала позвонить…
— Я ждал твоего звонка с тех самых пор, как ты сбежала, — с горечью произнес он. — Поначалу я часами названивал тебе домой.
— Меня там не было…
— Evidentemente!
[57]
— Он не сводил с нее тяжелого, пронзительного взгляда. — Как ты могла так поступить со мной, Кэтрин? Я с ума сходил от тревоги.
— Мне не приходило в голову, что ты попытаешься… связаться со мной, — несчастным голосом ответила она. — Понимаешь, я не поехала домой. Одна лишь мысль о том, что придется сидеть там и ждать приезда мамы, приводила меня в ужас, поэтому я поселилась у друзей в Лондоне, ночевала у них на диване, а днем искала работу.
Они смотрели друг на друга в напряженном молчании.
— Зачем ты приехала? — спросил он наконец.
— Чтобы сказать тебе, что Педро не отец мне, — выпалила она.
С лица Эдуардо схлынула вся краска, и черные глаза его, казалось, еще больше потемнели.
— Соtо? — Он вдруг осип. — Повтори!
— Я не дочь Педро, а значит, и не твоя племянница, — с расстановкой выговорила она и впала в растерянность, совершенно обескураженная затянувшимся его молчанием. — Ну а теперь, когда я сказала тебе все, ради чего приехала, я исчезну…
Эдуардо рванулся к ней и судорожно схватил за запястье.
— Estupida! — хрипло рявкнул он. — Расскажи, как ты это узнала, — немедленно! — Он вдруг заметил, что она вся дрожит. — Ты замерзла. Халат на тебе совсем тонкий. Пойдем. В sola теплее. — Взгляд его упал на ее босые ноги. — Que loucura
[58]
, Кэтрин! Ты простудишься. — Он криво усмехнулся. — Если то, что ты говоришь, — правда, значит, моя бессмертная душа не пострадает, если я тебя коснусь, nao е? Я отнесу тебя. — Он подхватил ее на руки и понес в sala, ногой захлопнув за собой дверь. Посадив ее на диван, он склонился над камином и принялся ворошить тлеющие бревна, пока она устраивалась поудобнее и пыталась прикрыть полой кимоно свои босые ступни. Когда огонь снова разгорелся, Эдуардо сел в другом углу дивана и обратил на нее взгляд своих черных, неотразимых до головокружения глаз.
— Почему тебе потребовалось столько времени, чтобы сообщить мне эту новость?
— Почти целый месяц я ожидала приезда мамы — и лишь недавно все узнала. — Она прикусила губу. — Сначала я хотела просто написать. Но мне показалось, что лучше будет сообщить при встрече. К тому же я ведь писала тебе, Эдуардо.
— Е verdade, — мрачно подтвердил он. — Ты писала целых два раза. Записку, что осталась после твоего бегства тем утром.






