Когда я обернулся и увидел тебя на пороге, мне показалось, что ты fantasma — прекрасный призрак, вызванный моим одиночеством.
Кэтрин уткнулась лицом ему в плечо.
— Я не призрак, Эдуардо. Дрожащей рукой он погладил прикрытое шелком бедро.
— Е verdade, meu amor. Ты из плоти и крови. Как и я, — хриплым шепотом добавил он.
Кэтрин подняла к нему улыбающееся лицо.
— Я это заметила.
Его глаза предупреждающе сузились.
— А поэтому возвращайся в свой угол дивана, а я сяду как можно дальше, чтобы только смотреть, но не дотрагиваться до тебя.
— Ну вот, испортил все удовольствие! — поддразнила его Кэтрин и тут же посерьезнела. — В любом случае, Эдуардо, я должна рассказать тебе о своем отце, прежде чем мы пойдем дальше… — Она запнулась, покраснев до корней волос. — Я хотела сказать…
— Я прекрасно понял, что ты хотела сказать, — ласково заверил он ее, а потом крепко сжал ей пальцы. — Думаю, мы все-таки можем позволить себе держаться за руки, nao е?
Кэтрин была рада его сильному, такому родному пожатию — ей как будто легче стало приступить к своему рассказу. Барбара Уорд была в шоке, застав свою дочь в самом жалком виде — несчастной и измученной. Как только она узнала причину ее страданий, она тут же выложила ей всю правду, признавшись, что стыд и ощущение своей вины за роман с мальчиком вдвое ее моложе причинял ей такую боль, что она не в состоянии была вообще на эту тему говорить.
— Как я и подозревала с самого начала, — продолжала Кэтрин, — ее любовником был ученик той школы, где она работала воспитателем. Мама, правда, преувеличивает, говоря, что он был моложе ее вдвое. Ему исполнилось девятнадцать, ей — тридцать один.
Том Уайльд был американцем. Перед поступлением в Гарвард он был послан своим отцом-англофилом на год в английскую школу.
Учился он блестяще, был прекрасным спортсменом, его любили все — и сверстники, и педагоги. Перед самым возвращением домой он внезапно заболел жесточайшим гриппом.
Школа уже закрывалась на каникулы, и учителя почти все разъехались отдыхать кто куда. Барбара Уорд, у которой не было никаких определенных планов насчет отпуска, вызвалась присмотреть за больным и отправить его домой, как только он более-менее оправится.
— Я видела, насколько ей трудно было рассказывать, как все случилось, — тихо продолжала Кэтрин. — Похоже, они остались вдвоем на целых три недели. Он был не только красивым, но и рано повзрослевшим юношей, а она — очень привлекательной женщиной. И неизбежное произошло.
Эдуардо сочувственно нахмурился.
— И все же лучше бы она поделилась с тобой раньше.
— Ее можно понять, мама была воспитана истинной католичкой. Соблазнить ученика, да еще будучи его воспитательницей… в таком огромном грехе трудно кому-либо признаться, а тем более своей дочери.






