ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молодая англичанка Кэтрин, стремясь окончательно излечиться от сердечной раны, предпринимает путешествие к подруге в Португалию. Однако и здесь ее подстерегает опасность неудачного романа… Все, казало... Кровные узы Кэтрин Джордж Глава 1 Напряжение, охватившее ее при взлете, прошло, и Кэтрин облегченно вздохнула, наблюдая, как самолет оставляет за собой туманную Южную Англию, беря курс на Порту. Рядом с ней сидела пара молодоженов, слишком поглощенных собой, чтобы заметить, с каким нетерпением она откинула кресло и расслабилась. Ну вот, теперь можно отдаться мыслям о предстоящем отдыхе. Правда, некоторым из друзей ее жизнь и так казалась одним сплошным отдыхом. Во время редких встреч она шутливо поддакивала им, но про себя твердо держалась своего решения увидеть мир прежде, чем осесть на одном месте. Продавать модную одежду на шикарном лайнере, совершающем длительные круизы, было на самом деле не так уж легко. С другой стороны, если бы она не оказалась на борту этого лайнера, когда одним погожим июньским днем он зашел в порт Лиссабона, она бы не встретилась снова с Аной. Из тех портов, куда заходил их корабль, Лиссабон нравился ей больше всего, и она сошла на берег как можно раньше, взяла вместе с двумя знакомыми девушками такси и отправилась в центр. Пока ее спутницы попивали кофе в одном из открытых кафе, Кэтрин отошла, чтобы полюбоваться заманчивыми сумочками в одной из витрин на Руа-Аугуста, и едва поверила своим ушам, услышав, как хрипловатый голос окликнул ее по имени. Восторженно вскрикнув, она обернулась и очутилась лицом к лицу с миниатюрной, живой как ртуть Аной Марией Барросо. Чернильно-черные глаза Аны с прежним задором сверкали из-под густой каштановой челки, зато элегантная одежда разительно отличалась от тех джинсов и свитеров, что она носила весь год в Патни, когда жила с Кэтрин в одной комнате. Ана крепко обняла подругу, расцеловала в обе щеки, потом

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда я обернулся и увидел тебя на пороге, мне показалось, что ты fantasma — прекрасный призрак, вызванный моим одиночеством.

Кэтрин уткнулась лицом ему в плечо.

— Я не призрак, Эдуардо. Дрожащей рукой он погладил прикрытое шелком бедро.

— Е verdade, meu amor. Ты из плоти и крови. Как и я, — хриплым шепотом добавил он.

Кэтрин подняла к нему улыбающееся лицо.

— Я это заметила.

Его глаза предупреждающе сузились.

— А поэтому возвращайся в свой угол дивана, а я сяду как можно дальше, чтобы только смотреть, но не дотрагиваться до тебя.

— Ну вот, испортил все удовольствие! — поддразнила его Кэтрин и тут же посерьезнела. — В любом случае, Эдуардо, я должна рассказать тебе о своем отце, прежде чем мы пойдем дальше… — Она запнулась, покраснев до корней волос. — Я хотела сказать…

— Я прекрасно понял, что ты хотела сказать, — ласково заверил он ее, а потом крепко сжал ей пальцы. — Думаю, мы все-таки можем позволить себе держаться за руки, nao е?

Кэтрин была рада его сильному, такому родному пожатию — ей как будто легче стало приступить к своему рассказу. Барбара Уорд была в шоке, застав свою дочь в самом жалком виде — несчастной и измученной. Как только она узнала причину ее страданий, она тут же выложила ей всю правду, признавшись, что стыд и ощущение своей вины за роман с мальчиком вдвое ее моложе причинял ей такую боль, что она не в состоянии была вообще на эту тему говорить.

— Как я и подозревала с самого начала, — продолжала Кэтрин, — ее любовником был ученик той школы, где она работала воспитателем. Мама, правда, преувеличивает, говоря, что он был моложе ее вдвое. Ему исполнилось девятнадцать, ей — тридцать один.

Том Уайльд был американцем. Перед поступлением в Гарвард он был послан своим отцом-англофилом на год в английскую школу.

Учился он блестяще, был прекрасным спортсменом, его любили все — и сверстники, и педагоги. Перед самым возвращением домой он внезапно заболел жесточайшим гриппом.

Школа уже закрывалась на каникулы, и учителя почти все разъехались отдыхать кто куда. Барбара Уорд, у которой не было никаких определенных планов насчет отпуска, вызвалась присмотреть за больным и отправить его домой, как только он более-менее оправится.

— Я видела, насколько ей трудно было рассказывать, как все случилось, — тихо продолжала Кэтрин. — Похоже, они остались вдвоем на целых три недели. Он был не только красивым, но и рано повзрослевшим юношей, а она — очень привлекательной женщиной. И неизбежное произошло.

Эдуардо сочувственно нахмурился.

— И все же лучше бы она поделилась с тобой раньше.

— Ее можно понять, мама была воспитана истинной католичкой. Соблазнить ученика, да еще будучи его воспитательницей… в таком огромном грехе трудно кому-либо признаться, а тем более своей дочери.