ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Оливер Голдсмит Стихи Перевод А. Парина ПУТНИК, ИЛИ ВЗГЛЯД НА ОБЩЕСТВО ПОСВЯЩЕНИЕ ЕГО ПРЕПОДОБИЮ ГЕНРИ ГОЛДСМИТУ Милостивый государь! Я сознаю, что дружба наша не может стать сколь-нибудь сильнее от церемонии посвящения и, верно, должно принести извинения и объясниться, почему я предваряю Вашим именем мои литературные опыты - именем, которое Вы отказываетесь явить миру вместе с Собственными опытами. Но поскольку некоторые строки этой поэмы были ранее посланы Вам из Швейцарии, ныне всю ее целиком надлежит посвятить Вам. Это посвящение также прольет свет на многие ее рассуждения, ибо читатель поймет, что обращена она к человеку, который, питая презрение к удаче и славе, рано удалился от мирской суеты и избрал счастие и безвестность, довольствуясь доходом в сорок фунтов в год. Ныне я постигаю, мой дорогой брат, всю мудрость Вашего смиренного выбора. Вы вступили на священную стезю, где жатва обильна, а жнецы весьма малочисленны. Вы покинули поле честолюбия, где жнецов предостаточно, а жатва не заслуживает обмолота. Из всех родов честолюбия, порождаемого утонченностью века, многообразными системами критик и размежеванием на клики, самым безумным представляется мне род честолюбия, домогающегося славы поэтической. Стихотворство составляет основной способ развлечения среди необразованных народов; однако в стране, стремящейся к высшей степени утонченности, к стихотворству присоединяются музыка и живопись. Поскольку искусства эти сулят немощному разуму менее утомительное увеселение, они вначале вступают в соперничество с поэзией, а затем полностью вытесняют ее; они присваивают себе всю ту любовь, которая прежде принадлежала поэзии, и, будучи всего лишь меньшими сестрами, отнима

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она вполне может смеяться над Вами, воспользовавшись способом древних, ежели сочтет это подходящим. Но теперь я касаюсь самого несообразного из всех несообразных предложений - я имею в виду предложение слушаться советов Ваших и Вашей сестрицы при игре в мушку. Самонадеянность, явствующая из этой пропозиции, выводит мое негодование за пределы прозы; она зажигает во мне страсть к стихотворству и возмущение одновременно. Мне слушаться советов? И от кого! Ну так слушайте.

Все это серьезно, совсем не игрушки.

Итак, подобрались партнеры для мушки.

Компания шутит, учтиво-мила,

Уставясь на банк посредине стола.

И карты сдают, и от злости я нем:

Ни разу, ни разу не выпал мне Пэм.

И ставку плачу я, и щеки пылают,

А хищники пульку к рукам прибирают.

Я злюсь не на шутку, но сдержан и тих

Мечтаю, чтоб смелость взыграла в других.

Но, сидя в спокойствии впрямь олимпийском,

Они не желают потешиться риском.

Напрасно браню я холодный расчет,

Напрасно я смелость хвалю наперед,

Проклятья и льстивые речи - впустую.

"А вы, миссис Банбери?" - "Сэр, я пасую".

"А что же мисс Хорнек? Поставьте без дрожи!"

"Ну что вы! Пожалуй, пасую я тоже".

И Банбери злится, и я раздражен

Учтивостью сих осмотрительных жен,

Вздыхаю и в горле я чувствую ком

Но вот от отчаянья делаюсь львом.

И ставит на все мой взыгравший азарт,

На пульку нацелившись. "Дайте пять карт!"

"Ах, Доктор, - кричат они, - так бы вначале!

Вы пульку сорвете! - Ах, вы проиграли!"

Терпенья лишась и надежды последней,

Прошу я совета у дамы соседней:

"Сударыня, вы ль не поможете мне!

Не лучше ль поставить на пульку вдвойне?"

"Советую, - дама кричит, - не зевайте!

Ах, вы проиграли! И деньги давайте!"

Я снова дерзаю, подобен герою,

Но миг - и уж нет ни гроша за душою.

И ныне спрошу я, задетый обидой:

О дамы, знакомые с нашей Фемидой,

Ужели злодейства, что с вашими сходны,

Не видывал Филдинга суд благородный?

Советы давать, что пусты и обманны,

Не все ли равно, что обчистить карманы?

Я вас, как карманниц, могу, безусловно,

К ответу привлечь по статье уголовной.

К суду вас, в Олд-Бейли, другим в назиданье,

На радость себе - о, мечтанья, мечтанья!

Итак, на скамье восседаете вы,

Пред вами букеты пахучей травы,

А лица искусно укрыли чепцы

Но шляп не потерпят Фемиды жрецы.

Прокатится гул удивления в зале:

"Ах, в чем их винят?" - "Их за кражей застали".

"Кого ж обокрали красавицы эти?"

"Как будто бы Доктора, слышал я в свете".

"Вот этого мужа с возвышенным взглядом.

Но с видом престранным стоящего рядом?"

"Да, этого". - "Катится нравственность наша!

Я в жизни преступниц не видывал краше!"

И ваши друзья, как один, опечалятся

И будут молить над несчастными сжалиться.

Прибегнет сэр Чарлз к недостойной защите:

"Ах, доктор, сколь юны они, поглядите!"

"Тем хуже, - отвечу я крайне прохладно,

Пусть смолоду будет им красть неповадно".