ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Несчастья неустанно преследовали прекрасную Джульет Пейдж — она потеряла жениха Чарльза, ее отвергло его знатное чопорное семейство.Но внезапно вспыхнувшее чувство между ней и благородным Гаретом, бра... Дикарь Данелла Хармон Пролог Ньюман-Хаус, 18 апреля 17 75 года Дорогой брат Люсьен! Я пишу тебе эти строки, когда на объятый тревогой город уже спустились сумерки. Генерал Гейдж, главнокомандующий нашими силами здесь, в Бостоне, приказал нескольким подразделениям, в том числе и моему, направиться ночью в Конкорд, чтобы захватить и уничтожить крупный склад оружия и боеприпасов, принадлежащий мятежникам. Учитывая секретный характер операции, я приказал своему ординарцу Биллингсхерсту отложить отправку письма до завтра, когда операция завершится и утратит секретность. Хотя я от всей души надеюсь, что во время этой вылазки удастся избежать кровопролития как с той, так и с другой стороны, на сердце у меня неспокойно. Я боюсь не за себя, меня беспокоит судьба другого человека. Как ты знаешь из моих предыдущих писем, я встретил здесь молодую женщину, которую полюбил всем сердцем. Почти уверен, что ты не одобришь моих нежных чувств к дочери лавочника, но здесь все видится по-другому, и поверь мне: когда человек находится в трех тысячах миль от дома, любовь для него куда предпочтительнее, чем чувство одиночества. Моя дорогая мисс Пейдж сделала меня счастливым, Люсьен, и сегодня дала согласие выйти за меня замуж. Умоляю тебя понять и простить, потому что я уверен: когда придет время и ты познакомишься с ней, ты полюбишь ее так же, как полюбил я. Брат мой, в эти последние минуты перед боевой операцией меня успокаивает уверенность в том, что ты исполнишь мою единственную просьбу. Если что-то случится со мной — сегодня, завтра или в другое время, пока я нахожусь здесь, в Бостоне, — прояви милосердие и доброту к моему ангелу, к моей Джульет, потому что она для меня — все на свете.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он был аристократом, рожденным для жизни легкой и утонченной. Он был вторым сыном герцога, несомненно, обладал обаянием, и она без труда могла бы представить себе его в роли члена парламента или посла в каком-нибудь заморском государстве, но никак не могла вообразить, что он унизится до такого вульгарного занятия, как поединок на шпагах на потеху толпе. В какую авантюру он их втягивает?

Хорошо еще, что Абингдон, расположенный к югу от университетского городка Оксфорда, находился не очень далеко от владений герцога Блэкхитского, к которому она могла бы обратиться за помощью в случае крайней необходимости.

Гарет, конечно, никогда не согласится на это. В ответ на ее расспросы он наконец признался — хотя и весьма неохотно и не вдаваясь в подробности, — где он провел остаток их брачной ночи. Она представила себе мужа спящим на голом полу в холодной сырой конюшне, и ей захотелось задушить его собственными руками. Его гордость их всех погубит, если она не будет контролировать его сама. Ведь это из-за своей гордости он дрожал на холодном полу в конюшне, вместо того чтобы провести ночь вместе с ними в особняке де Монфоров. Это гордость не позволила ему привезти их всех в замок Блэкхит под крылышко герцога. Вместо этого он решил принять предложение Спеллинга, словно обедневший аристократ, что было унизительно само по себе.

Почему он так поступил?

Она взглянула на его умиротворенное лицо, на которое падали пряди волос, выбившиеся из косицы. Его гордость, по-видимому, не страдала от того, что он намеревался работать на человека, значительно ниже себя и по положению, и по происхождению. Однако обратиться за помощью к Люсьену было выше его сил. Не была ли его гордость связана с его отношениями с властным старшим братом?

И с неизбежными, до смерти надоевшими сравнениями с Чарльзом? Как бы то ни было, но он явно хотел доказать, что он самостоятельная личность, если не ей, то Люсьену, и Джульет вдруг очень захотелось, чтобы ему удалось доказать это.

Они остановились у придорожной гостиницы, чтобы сменить лошадей. Несколько пассажиров, сидевших на империале, вышли, вошли трое новых. Сидевший напротив нее лорд Гарет вытянул длинные ноги, зевнул, сонно улыбнулся ей и, прислонившись щекой к спинке сиденья, снова погрузился в сон. Его колени касались ее колен, и только присутствие других пассажиров удерживало ее от того, чтобы наклониться над ним и поцеловать в приоткрытые губы. Лицо у него было таким милым, таким беззаботным. Она улыбнулась и покачала головой: по всей вероятности, заботы действительно не тяготили ее мужа.

Из всего вздора, который наплела леди Брукгемптон, одно было верно: они с Чарльзом отличались друг от друга как небо от земли.