Говорят, сейчас опять где-то бургомистром.
- Далеко не убежит, такое добро они долго возить не будут, - позевывает Левашов. - Швали у них и своей достаточно.
- Конечно, не убежит, - соглашается Аня. - Мама, а знаешь, кто ко мне сегодня заходил?
- Кто?
- Нюрка Кирсанова.
Свекровь всплескивает руками.
- Да что ей, бесстыжей, от тебя надо? И не посовестилась?
- Захотела от кого совести!.. Приходила узнать, нельзя ли ей в райкомхоз поступить.
- А вы что?
- Сказали, что немецкой подстилке делать у нас нечего!.. Подружка была, - дрогнувшим голосом поясняет Аня.
- Да уж какая она тебе подружка? - горячо протестует свекровь. Бессемейная, девка вертлявая!
- Какая ни была, а дружили, - твердо говорит Аня. - Раньше-то она не такая была. Да, видно, тонка: пришли эти - свихнулась.
- Приходила еще, выхвалялась, - негодует свеккровь. - Я, говорит, устроенная теперь!.. Ганс там у ней, что ли, какой был?
- И не один еще.
- Срам какой!.. И что же она теперь?
- Ну. что - плачет. Говорит - ошиблась... А зашел к нам военный смотрю, так глазами и запрыгала!
Пресс задумчиво барабанит пальцами по столу. Левашов курит, - видно, что он очень устал. Метников сидит в самом углу, что-то быстро записывает. Делает он это, как и Гранович, довольно часто. У этих питомцев Литинститута есть хватка, какой нет у меня. Я только переживаю то, что вижу и слышу. Поглядывая на своего рыжего секретаря, впервые думаю о том, что наблюдательность, трудолюбие, вероятно, и создают писателя.
- Я пойду, - поднимается Левашов.
- Да, пора, - соглашается Пресс. - Хозяйкам тоже отдыхать надо.
Редактор и Левашов уходят, слышно, как под ними шуршит сухая солома. Укладываются и хозяйки. Метников еще минуту-другую пишет, потом закрывает блокнот.
- Знаете, Прохоров, не кто-нибудь, а мы с вами должны будем рассказать об этой войне следующим поколениям. Выйдет не выйдет, - он похлопывает по блокноту, - а пытаться надо.
- У вас книжки есть?
Метников откровенно усмехается.
- Одна была. Таких книжек лучше не писать...
Хорошо начавшийся разговор прерывает Гранович.
Он тщательно закрывает за собой дверь, молча раздевается.
- Что, сердцеед? - насмешливо спрашивает Метников. - Погнали тебя девчата?
- Сам ты сердцеед! Сухарь! - вспыхивает Гранович.
- Погнали! - хохочет Метников. - Да, Машенька - девушка решительная. Генеральская дочь.
- Я запрещаю говорить о ней пошлости! Слышишь?
- Запрещай, запрещай. Только тише: люди спят. - Метников, улыбаясь, смотрит на Грановича, мягко говорит: - Дурак ты, Женька!
Гранович утихает.
- Ну и ладно. Ты один умный... Я по-хорошему, понимаешь? Нравится она мне.
- Вот и давай по-хорошему: пошли спать.
Гранович безнадежно машет рукой.
Потихоньку укладываемся. В комнате темно, тихо, слышно, как посапывает во сне Сашка.
- Толя, - негромко окликает Гранович.
Метников молчит.
- Спит уже... Прохоров, вы спите?
- Нет.






