Что случилось, товарищ старший батальонный комиссар?
Мы все побросали ручки, слушаем.
- Случилось вот что. Сотрудник редакции Левашов...
участвует в атаке, заменяет убитого командира взвода, ведет этот взвод в атаку, успешно выполняет боевую задачу, а... - Пресс переводит дух, грозно заканчивает, - а старший батальонный комиссар узнает это последним!
И не от Левашова, а в штабе армии. Что это такое?
Поняв, что ничего страшного нет, разрешает себе переступить с ноги на ногу и стоящий по команде "смирно"
Левашов.
- Нечего улыбаться, - старается сохранить все тот же грозный тон редактор. - Отвечайте!
- Задание я выполнил, а этот случай считал не относящимся к делу. Да ничего особенного и не было: лейтенанта убило, а я - капитан...
- Видали - скромник! А на этого скромника наградной лист заполнен!
- Вот это зря! Я...
- Ладно, ладно, твое дело помалкивать! - Пресс встает, протягивает Левашову руку. - Ну, давай я тебя, капитан, поздравлю!
- Левашов, - и я! - тянется Метшшов.
- Тихоня!
- Орден могут дать!
- Только вот что, сотруднички! - грозно говорит Пресс. - Левашов кадровый офицер. Что можно ему - не велено вам. В командировках не геройствовать!
- Как бы не так! - негромко говорит Гуарий, и все, кто слышит его, смеются.
5
Один за другим исчезают за поворотом голубые автобусы.
Вчера войска нашей армии освободили город М. Сегодня вслед за политотделом туда переезжает и редакция. Это - вплотную к фронту. Утром, перед самым отъездом, нам выдали пистолеты и по две гранаты. Карманы моего полушубка тяжело оттянуты.
Обойтись в этот раз своим транспортом мы не смогли: полуторка доверху завалена бумагой, перегружать автобусы рискованно. Кудрин, Гранович и я должны добираться на попутных машинах. Левашов и Гуарий выехали в части еще вчера. Сначала решаем ехать все вместе, но опытный Кудрин советует поступить иначе.
- Рассчитывать надо только на кабины, по одному.
Машины идут не порожняком, да и ехать в открьпом кузове нелепо. Поморозимся.
"Проголосовав", Кудрин уезжает первым.
- Поторапливайтесь, - прощается он. - Не забудьте, что завтра Новый год.
Потом устраивается на трехтонке, груженной ящиками с патронами, Гранович. Я остаюсь один.
Машин, как нарочно, нет. Вернее, они идут почти нескончаемым потоком, но рядом с шофером кто-нибудь уже сидит. Направление у всех одно: на запад, к фронту.
Выкуриваю одну папиросу, другую, начинаю зябнуть.
Когда вместе со всеми - вроде не так уж и холодно.
Мимо с деревянными лопатами проходят девчата.
- Озяб? - балагурят они. - Идем снег чистить, сразу жарко станет!
- Которые в очках - не чистят! - озорно говорит одна из них и насмешливо, в упор, смотрит на меня.
- И чистят и таким языкам спуску не дают! - я подставляю девушке ногу, она кубарем летит в сугроб.
Подружки хохочут.






