Подаю девушке руку - она быстро поднимается, и в ту же секунду в сугроб лечу я.
- Помочь, что ли? - опершись на лопату, спрашивает насмешница. Видишь, и согрелся.
- Как тебя звать?
Девушка догоняет подружек, издали кричит:
- Зовут Зовуткой. Счастливо!..
Мне и в самом деле становится теплее, а главное - весело. Чего киснуть: сейчас будет машина, часа через два увижу своих. Вечером встретим Новый год - 1942-й.
Какой он будет? Может быть, закончится война? После разгрома под Москвой немцы отступают. Вчера Информбюро порадовало страну сообщением об освобождении Калуги. Бронетанковая армия Гудериана бежит, с 7 по 25 декабря только на нашем, Западном, фронте гитлеровцы потеряли более 20 тысяч убитыми и ранеными...
В военных прогнозах мы, молодежь, круто расходимся со своими редакционными "старичками". Особенно несправедливым кажется то, что на стороне "старичков"
Левашов. В свободные минуты, когда мы начинаем фантазировать, Левашов охлаждает нас.
- Нет, ребята, не так. Война будет долгой и трудной.
И это говорит Левашов, в наших глазах - образец мужества и бесстрашия! С тех пор, как немцев отбросили от Москвы, армия наступает, и дух наступления кружит нам головы.
Скрипнув тормозами, рядом останавливается крытая машина с большим красным крестом на желтом кузове.
Машина совершенно новая, еще не утратившая свежести краски.
- На М.? - спрашивает выглянувший из кабины немолодой офицер. Я успеваю разглядеть на его зеленых петлицах золотистую змейку - эмблему медиков. Садитесь в кузов. Там одеяла - можете ложиться. Про Калугу знаете?
- Знаю.
Вместительная санитарная машина завалена ватными одеялами. Вверху на ремнях подвешены брезентовые носилки. Оба небольших окна промерзли, в них ничего не видно.
Устраиваюсь комфортабельно: ложусь на носилки, покрываюсь одеялом. Поскрипывая, носилки покачиваются. Пожалуй, я даже выиграл, поехав последним. Ровный шум мотора и размеренное покачивание убаюкивают.
Просыпаюсь от резкого толчка. Деревянные поручни носилок не выдерживают, трещат, я лечу вниз, на мягкие одеяла. Машина останавливается. За стеной - возбужденные голоса, надсадный рев моторов.
Выскакиваю из машины и сначала не понимаю, в чем дело, где мы.
Накренившись, машина стоит на высоком бугре.
Внизу - беспорядочное скопление полуторок, трехтонок, между ними зажато несколько "эмок". Видно, как у передних машин сбежавшиеся шоферы размахивают руками.
Пожилой медик, опасливо поглядывая в небо, стоит у кабины. Нашего шофера нет.
- Что случилось?
- Затор. Две или три машины застряло.
- Может, помочь нужно?
- Сейчас Петро придет. Скажет.
Рослый Петро в пятнистом от мазута белом полушубке возвращается минут через пять.
- Мостик гнилой, - еще издали начинает он, - а тот с маху хотел. И подвалил. Другой объехать норовил - тоже влип.






