Мне предстоит замещать его дней пять, и я очень рад, что с первым номером идет так благополучно. Пожалуй, часам к семи вечера и управимся. Это рекорд!
Насвистывая, возвращаюсь в редакцию и понимаю, что явился не вовремя. Гранович на полуслове замолкает, отходит к окну. Машенька смущенно розовеет.
- Еще полоса? - удивляется она. - Значит, до вечера кончим. Екатерина Васильевна обещала нагреть во ды - надо всем помыться.
Помогаю Машеньке преодолеть смущение.
- Женя, стихи завтра будут?
- Пиши сам! У тебя лиричнее, - не оглядываясь, зло отвечает Гранович.
- Ты что?
Машенька вспыхивает.
- Стыдно! Я не так говорила!
На душе у меня становится скверненько. Ощущение такое, словно Машенька обманула меня.
- Я ему сказала только о том, что ваши стихи мне понравились. Сердечные. И сказала, что, по-моему, вас надо привлекать как поэта в газету. А так передергивать - стыдно!..
- Давайте лучше работать, - как можно спокойнее говорю я.
Машенька подвигает к себе полосу. Гранович садится за стол, раздраженно пыхтит трубкой. Папирос и табаку мы не получаем несколько дней, зеленым рубленым самосадом разжиться еще труднее: мужчин в селе почти нет.
Работаем, не разговаривая. Сегодня у нас скучно и пусто. Пресс с утра уехал в политотдел - километров за восемь. Все сотрудники в частях. Левашов пропадает уже дней двенадцать. Кудрин и новый литработник Кузнецов уехали дня четыре тому назад.
На нашем участке фронта - относительная тишина.
Вот уже месяц, как Информбюро передает: в течение дня на фронтах чего-либо существенного не произошло. Весенняя распутица приостановила движение, активных боевых действий нет. Зато прибавилось работы разведчикам: противник деятельно укрепляется, и к тому времени, когда дороги подсохнут, оборона врага должна быть хорошо изученной. К разведчикам и выехал ответственный секретарь Метников.
Вынужденное затишье на фронте превратило нас почти в "гражданских". Расположились мы в трех домах:
живем по-прежнему у Екатерины Васильевны, работаем в соседнем доме половина его пустует, в третьем - наши типографские и Гулевой.
Нормально спим, самолеты маленькую деревушку не трогают, и если б не перебои со снабжением, можно считать, как говорит Пресс, что у нас рай. Сегодня, например, предвидится баня.
- Прочитала, - говорит Машенька.
Ошибок в полосе немного: сказывается предварительная правка гранок.
- Давайте отнесу.
- Я еама.
Гранович делает было движение подняться, но потом снова склоняется над листом бумаги. Как только Машенька уходит, он говорит:
- Ты извини меня.
- Ладно,, чего там!
- Подожди! Я хотел с тобой поговорить. Прямо,
- Говори.
Гранович волнуется. Он облизывает губы, встает.
- Ты ухаживаешь за ней?
- Что?!
- Что, что! Нравится, тебе Машенька?
- Ну, балда! - хохочу я. - Ревнуешь?
Гранович бешено- сверкает глазами.






