- Да, ревную! Люблю! И не стыжусь! А ты...
- Вот-вот! А я при чем?
- А ты!..
- А ты, а ты! - передразниваю я. - Доложить тебе, что у меня есть невеста?
Гранович ошарашен.
- Что я ее люблю не меньше, чем ты Машеньку?
- Сергей!..
- Что об этом знает и Машенька? - продолжаю наступать я.
В ту же секунду я взлетаю под потолок.
- Пусти, дурень!
- Ну, осел! Ну, осел! Ты только молчи!
- Нет, сейчас побегу рассказывать.
- Слушай, друг! - ликует Гранович. - Будут стихи!
Будет статья! Пять заметок будет! Все будет!
- Мир, покой и обоюдное согласие? - Машенька стоит в дверях и насмешливо смотрит на нас.
- Жизнь, Машенька, прекрасна и удивительна! - - декламирует Гранович. Пошли обедать! В бокалах вина, пунш, блистая, то льдом, то искрами манят!
- Вот так переход! От Маяковского к Державину.
- В самом деле, пообедаем, - поддерживаю я. - Что там в типографии?
- Верстают четвертую.
- Пока до полосы и пообедаем.
- Вперед, гаскожцы! - не унимается Гранович.
Через три минуты мы уже дома. Прохожу во вторую Комнату.
Здесь работает радистка Лена - худенькая большеглазая девушка, появившаяся у нас в редакции дней пять назад. Рекомендовала ее дочь нашей хозяйки Лиза, секретарь райкома комсомола. Приемник установили на квартире специально - до позднего вечера здесь никого не бывает, работать Лене спокойнее.
- Что нового?
Лена испуганно оглядывается - она еще дичится, сдвигает наушники.
- Информация по Союзу. Больше пока ничего.
- Идемте обедать.
- Я потом. Сейчас будет сеанс.
Екатерина Васильевна ставит на стол большой чугун, от которого поднимается густой пар.
- В бокалах вина, пунш, блистая, - напоминаю я.
Но Грановича ничем уже не омрачить.
- Черт с ней, с картошкой. Не в этом счастье!
Четвертый день едим вареный мороженый картофель с луком. Это все, чем может помочь нам восстанавливаемый колхоз. Приторно-сладковатое месиво опротивело, но есть что-то надо. С подвозом стало скверно, уже второй раз Гулевой напрасно гоняет полуторку на пустые склады.
Продукты застряли где-то в третьем эшелоне - распутица осложняет их доставку. С утра Гулевой уехал снова.
Гранович беспрестанно шутит, Машенька молчит. Когда я встречаю ее взгляд, он кажется мне укоризненным. Она сегодня не в духе.
- А что, друзья! - говорит Гранович. - Вот едим мы эту мазню, мерзнем... Может, кого-то, как Миши Гуария, не станет, а все-таки мы счастливые! Пройдет много лет, и о нас будут говорить с благодарностью, с уважением. Победить фашизм - это миссия! А все остальное - мелочь!
- Теперь молочка, - ставит Екатерина Васильевна кринку. - Запускать бы уж корову надо, да как без молока будем?
Хозяйка кормится той же мороженой картошкой. Ее худая, как скелет, Зорька служит всей редакции, но что на нас всех кринка молока!
Машенька встает первой.
- Пойдемте, счастливые!
- Про баньку не забудьте, топится, - напоминает Екатерина Васильевна.






