ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Николай Михайлович ПОЧИВАЛИН ЮНОСТЬ Повесть 1 В вокзале сизый махорочный дым, толкотня, громкие голоса подвыпивших мобилизованных, В тихие всхлипывания женщин. Неторопливо проходят по залу молодой лейтенант и маленький коренастый солдат с красными повязками на рукавах шинелей - комендантский патруль. Мы выходим на перрон. Он темный мрачный скрывший свои огни под глухой маскировкой. В лицо бьет ледяной ветер, перехватывает дыхание, мешает смотреть. - Не поскользнись,- крепко сжимаю я Олину руку. Разыскиваем вагон, останавливаемся. Из вагона кто-то выходит - в сплошной темени ярко вспыхивает сноп света и тут же погасает опять. Темнота становится еще гуще, но я успеваю узнать тяжело спрыгнувшего с подножки человека в длинной шинели. Это редактор нашей армейской газеты. У него смешная фамилия - Пресс. Узнает и он меня. - Прохоров, - строго говорит он, - пора в вагон. Через пять минут отправляемся. А сам куда-то уходит. Я беру Олины руки - они в мягких пуховых варежках Оля молчит. Обо всем уже переговорено, сейчас остаются последние, самые трудные минуты. - Не забудешь? - Глупыш, - негромко говорит она. Это ее любимое слово, и, смешно, мне очень нравится, когда она меня так называет. Мы стоим почти вплотную друг к другу, молчим. Потом Оля закидывает мне на шею руки, крепко прижимается и целует долгим, долгим поцелуем. Она не отрывается даже тогда, когда рядом кто-то останавливается. Я забываю обо всем - о войне, о редакторе, о стоящем рядом вагоне, обнимаю Олю. Она тихонько вскрикивает, выскальзывает. - Теперь все. До свидания, родной. - Не ожидая ответа, Оля пропадает в темноте. Бросаюсь вслед, на кого-то налетаю. - Спокойно, Прохоров, - раздается голос редактора. - Пора.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

- Да, ревную! Люблю! И не стыжусь! А ты...

- Вот-вот! А я при чем?

- А ты!..

- А ты, а ты! - передразниваю я. - Доложить тебе, что у меня есть невеста?

Гранович ошарашен.

- Что я ее люблю не меньше, чем ты Машеньку?

- Сергей!..

- Что об этом знает и Машенька? - продолжаю наступать я.

В ту же секунду я взлетаю под потолок.

- Пусти, дурень!

- Ну, осел! Ну, осел! Ты только молчи!

- Нет, сейчас побегу рассказывать.

- Слушай, друг! - ликует Гранович. - Будут стихи!

Будет статья! Пять заметок будет! Все будет!

- Мир, покой и обоюдное согласие? - Машенька стоит в дверях и насмешливо смотрит на нас.

- Жизнь, Машенька, прекрасна и удивительна! - - декламирует Гранович. Пошли обедать! В бокалах вина, пунш, блистая, то льдом, то искрами манят!

- Вот так переход! От Маяковского к Державину.

- В самом деле, пообедаем, - поддерживаю я. - Что там в типографии?

- Верстают четвертую.

- Пока до полосы и пообедаем.

- Вперед, гаскожцы! - не унимается Гранович.

Через три минуты мы уже дома. Прохожу во вторую Комнату.

Здесь работает радистка Лена - худенькая большеглазая девушка, появившаяся у нас в редакции дней пять назад. Рекомендовала ее дочь нашей хозяйки Лиза, секретарь райкома комсомола. Приемник установили на квартире специально - до позднего вечера здесь никого не бывает, работать Лене спокойнее.

- Что нового?

Лена испуганно оглядывается - она еще дичится, сдвигает наушники.

- Информация по Союзу. Больше пока ничего.

- Идемте обедать.

- Я потом. Сейчас будет сеанс.

Екатерина Васильевна ставит на стол большой чугун, от которого поднимается густой пар.

- В бокалах вина, пунш, блистая, - напоминаю я.

Но Грановича ничем уже не омрачить.

- Черт с ней, с картошкой. Не в этом счастье!

Четвертый день едим вареный мороженый картофель с луком. Это все, чем может помочь нам восстанавливаемый колхоз. Приторно-сладковатое месиво опротивело, но есть что-то надо. С подвозом стало скверно, уже второй раз Гулевой напрасно гоняет полуторку на пустые склады.

Продукты застряли где-то в третьем эшелоне - распутица осложняет их доставку. С утра Гулевой уехал снова.

Гранович беспрестанно шутит, Машенька молчит. Когда я встречаю ее взгляд, он кажется мне укоризненным. Она сегодня не в духе.

- А что, друзья! - говорит Гранович. - Вот едим мы эту мазню, мерзнем... Может, кого-то, как Миши Гуария, не станет, а все-таки мы счастливые! Пройдет много лет, и о нас будут говорить с благодарностью, с уважением. Победить фашизм - это миссия! А все остальное - мелочь!

- Теперь молочка, - ставит Екатерина Васильевна кринку. - Запускать бы уж корову надо, да как без молока будем?

Хозяйка кормится той же мороженой картошкой. Ее худая, как скелет, Зорька служит всей редакции, но что на нас всех кринка молока!

Машенька встает первой.

- Пойдемте, счастливые!

- Про баньку не забудьте, топится, - напоминает Екатерина Васильевна.