Разве можно! Я слово дал: до Берлина на ней дойду!
- И дойдете?
- А чего ж, простое дело! За год, глядите, сколько прошли. Зимой, выходит, Белоруссию освобождать будем. А иначе - как же?
Все чаще проносятся навстречу грузовые машины, ужо доставившие к передовой свою кладь, нет-нет, да и проплывет мимо, тяжело покачиваясь на мощных рессорах, санитарная карста. Сбавив скорость, сержант выглядывает из кабины, задрав голову, потом успокоение прибавляет газ.
- Воздуха опасаетесь?
- Его самого. Места тут у нас беспокойные. А груз у меня ответственный - рисковать нельзя.
- Что - снаряды?
- Вроде того, - усмехается шофер.
- Мины?
- Водка! Фронтовые сто граммов!
Я недоверчиво оглядываюсь, смотрю в узкое заднее окошечко кабины. В кузове стоят тяжелые дубовые бочки, перехваченные стальными лентами обручей.
- Ночи пошли холодные, - уже серьезно говорит шофер, - а постель у хлопцев одна - мать-земля сырая...
У начала леска сержант останавливает машину, показывает:
- Так вот и держите. Тридцать второй где-то тут, соседи мы.
Уже захлопнув дверцу, он выглядывает из кабины, машет:
- Счастливо! Привет майору!
Сворачиваю на узкую, еле приметную тропинку, заваленную желтыми, уже начавшими чернеть мокрыми листьями. Головки сапог сразу же становятся темными.
Мягко потрескивает под погамп валежник. В лесочке держится влажный парной дух опавших листьев, горьковатого дубка.
Иду, кажется, правильно: пожухлая трава вытоптана, то тут, то там тускло поблескивают отстрелянные гильзы, плашмя лежат пригнутые и надломленные дубки и березки. Война не пощадила и этот тихий молодой перелесок, подернутый уже легкой синевой ранних осенних сумерек.
Через несколько минут вхожу в расположение части.
Пожилой солдат проводит меня к командиру батальона; через полчаса вместе с адъютантом комбата пробираюсь в роту.
Почти на самой опушке человек двадцать солдат сидят кружком, один из них читает вслух газету. Еще издали адъютант машет рукой: сидеть, заниматься своим делом.
Я придерживаю шаг, взволнованный, останавливаюсь.
Четко, раздельно, как слова присяги, звучат фразы:
"Родина у нас одна, и какое великое счастье защищать ее! В твоих руках, солдат, судьба Отечества, судьба народа, судьба твоих детей!"
Это из передовой Кудрина, написанной в последний день его жизни.
- Пойдемте, товарищ корреспондент, - торопит адъютант.
Рота Поликарпова, к которому мы направляемся, выдвинута далеко вперед опушки. Скрытые ходы сообщения вырыты глубокие, надежные; уже по одному этому можно судить, что хозяин тут - человек осмотрительный, опытный.
- Прочно обосновались.
Адъютант, молоденький младший лейтенант, веско отвечает:
- До утра. На рассвете поднимем в атаку.
Сообщение адъютанта для меня не новость. Командир батальона коротко познакомил меня с обстановкой.






