- Копенгаген? - я подозрительно посмотрел на него - уж не дурачит ли меня этот кретин. - По-моему, это столица Дании... Да, вроде так. Я, правда, не силен в географии... Только то, что со школы осталось.
- Ах, столица Дании! - несказанно обрадовался он. - Прекрасно. Спасибо. Вы очень меня выручили. Понимаете, застряло в мозгах, с утра места себе не нахожу... Мучаюсь, мучаюсь, мучаюсь, - сказал он так, будто перечислял дела, которые выполнял с утра.
- Бывает, - неохотно ответил я. - Ничего. Мы можем войти?
- А вот еще хотел бы спросить, если позволите.
- Да? - сказал я настороженно, уже не скрывая, что он мне надоел.
- Саскачеван. Тоже, знаете ли, засело в голове. Слово на слуху, что такое - не знаю, то есть знаю - столица, а чего? Не скажете? ..
- По-моему это похоже на экзамен, - сказал я, глядя ему в глаза.
- Что вы, что вы, боже упаси! - задохнулся он от обиды и возмущения. - Как можно, честное слово, честное...
- Ладно, ладно, верю, - прервал я его верения. - Саскачеван, нет, это не столица. Кажется, это в Канаде... Вроде, местность так называется.
Местность. Саскачеван. Или городок. А вам зачем все это?
- Да, видите ли, - вновь засуетился он, - засело в голове. Такой дурной характер, хожу целый день, как больной. Спасибо вам, выручили. Саскачеван город в Канаде. Да. Вот именно. Саскачеван. Интересно, это далеко отсюда?
Я дико взглянул на него. Но он, уже узнав, что ему требовалось, вовсю разговаривал сам с собой. Так и вошел в Дом, что-то бормоча под нос. Я вошел за ним и уселся на своё место, время от времени поглядывая на ТТ, как он рассеянно ел с тихой, удовлетворенной улыбкой идиота. Обед прошел в абсолютной тишине, разве что чавкания прерывали ее, да на сторожа вдруг напал неудержимый кашель, так что он даже вынужден был покинуть стол и выйти откашляться; на него никто не обратил внимания, все ели, уткнувшись в свои тарелки. За окнами почти совсем стемнело, а так как другого освещения, кроме языков огня из открытой дверцы печки, не было (огня, пожирающего степные колючки), то приходилось разбредаться по своим комнатам. Трудовой день завершался в Доме с наступлением темноты. Однако одна только мысль о том, что надо подняться наверх и засесть в жалкой отведенной мне каморке, была мне противна до тошноты. Я вышел на перрон. Почти тут же из Дома вышел сторож, подошел ко мне и проговорил:
- Мне тоже не спится так рано. Если вам скучно, мы могли бы развести костер.
- Костер? - удивился я.
- Да. Какое-никакое, а развлечение. Собаке это тоже нравится, - он кивком указал на лежавшую на платформе собаку, которой как раз в эту минуту буфетчица выносила жалкие остатки нашего ужина - не знаю уж какие, лично у меня никаких остатков не оставалось, самому не хватало, и я вечно испытывал чувство голода, вставал из-за стола полуголодным.






