- А чем вы их кормите? - спросил я отчасти из-за того, чтобы отвлечься от своей навязчивой мысли: даже отходя недалеко от платформы, я был начеку, в напряжении, изо всех сил прислушивался - как только услышу звуки приближающегося поезда, кинусь назад, к Дому.
- А чем придется, - ответил сторож, вовсе не заботясь тем, что слушал я его крайне рассеянно, - когда заколем поросенка отрубями, корове - траву, здесь ее достаточно, для кур у нас есть зерно, из которого вам предстоит муку молоть...
- Тут еще собака у вас, - напомнил я. - Да, даем объедки, косточки, а в общем-то, святым духом питается, - ответил он.
- Что ж поделаешь? Подохнет, так подохнет, все равно пользы от нее - тьфу! Э, чего там... Главное - хлеб у нас есть... Сами растим, сами собираем, - в его голосе послышалась уже не раз слышанная мной при разговорах с начальником станции гордость за плоды своего труда.
Хлеб и вода, а остальное приложится, а не приложится, тоже ладно будет. Хлеб и вода, слава Богу нашему, имеется... Да... Человеку мало надо... С возрастом, чем старее становишься, понимаешь это.
- Послушайте, - мы были недалеко от соляного месторождения, он взялся показать мне дорогу и уже тыкал в пространство перед собой пальцем, когда я, внезапно напугав его, схватил старика за плечо. - Вы все тут... Вы что, не хотите уходить отсюда? А? Вы что, с ума все посходили?.. Что это за идиотизм ваше натуральное хозяйство? Мы не в каменном веке... Зачем все это?.. Разве вам не хочется к людям, к людям?! Этого не может быть, не может быть, чтобы не было никакого выхода! .. Вы сами, сами не хотите... Вы отвыкли от мира, вы боитесь... не хотите видеть никого, кроме себя! .. Жалкие идиоты! Кретины! .. - на меня вдруг нашло бешенство такой силы, что я не помнил себя, не соображал, что говорю, и только одно ощущал ясно до боли: абсурдность своего положения здесь, в отрыве от большого, настоящего мира и страстное желание изменить это положение, вырваться отсюда.
Старик не на шутку перепугался, с трудом высвободил плечо из моих судорожно сведенных на нем пальцев, в страхе, торопливо отбежал на несколько шагов и испуганно стал наблюдать за мной с безопасного расстояния. Его неподдельный страх отрезвил меня, я постарался взять себя в руки, перевел дыхание и тихо сказал ему:
- Извините. Я не хотел...
Он осторожно подошел ко мне будто все еще не веря, что я успокоился окончательно.
- Я могу вам дать добрый совет, - не сразу сказал сторож. - Если хотите, конечно. И если будете следовать моему доброму совету, - и так как я молчал, он спросил: - Хотите?
- Да, - устало произнес я, чувствуя, как в груди разгорается, но на этот раз гораздо слабее, чем прежде, умирающая надежда.
- Когда будете уходить, - сказал старик, - держитесь в виду Дома. Понимаете? Чтобы Дом все время был виден вам. Не то... вы можете пропасть.
- И вы о том же, - сказал я.






