Пока крутилась пленка, он сидел оцепенев. Все было так же, как и с ним. Красота ее тела, томные чувствительные движения, слова, легкие кошачьи стоны — но она была не с ним. Она были с другим мужчиной. С евреем.
Изображение исчезло с экрана как раз в тот момент, когда боль в желудке стала почти невыносима. Он в ярости ударил кулаком по аппарату, чуть не поломав его. Пальцы его дрожали и, положив руки на стол, он долго смотрел на них. Сжав кулаки, он снова яростно обрушил их на крышку стола. Он бил и бил, и удары следовали в унисон сдавленным ругательствам.
— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — пока ссадины на костяшках не стали кровоточить.
Он снова уставился на руки, а затем бросил взгляд на машину.
— Иордана! — застонал он, словно она была внутри аппарата. — Неужели из-за этого я стал убийцей?
Экран ему не ответил. Он был чист. Опустив голову на руки, Бадр заплакал — в первый раз с времен детства. И молитва, которую он не повторял с тех же времен, слетела с его губ:
Во имя Аллаха, милосердного и доброго.
Я взыскую убежища у Господа всего человечества,
У Короля всего человечества,
У Бога всего человечества,
От зла, которое, крадучись, проникает тщаниями дьявола,
Тайком овладевающего сердцами людей.
Умиротворяющий покой молитвы овладел им. Полились слезы, и он почувствовал, что боль и горечь покидают его.
Слишком легко забыл он мудрость Аллаха, мудрость, принесенную Пророком. И слишком легко забывается, что законы Аллаха, сказанные устами Пророка, даны людям, чтобы жить по ним. Ибо слишком долго пытался он жить по законам неверных, но они не для него. И теперь он будет жить в соответствии с теми законами, в которых рожден. По единственному справедливому закону. Закону Аллаха.
Иордана вошла в библиотеку. В голосе ее еще были следы пережитого ужаса.
— Я только что услышала о Юсефе, — сказала она. — Не могу поверить.
— Он был дерьмом, — холодно сказал Бадр. — Но теперь он предстал перед престолом высшей справедливости и отвечает за свои собственные грехи. И даже всемилостивейший Аллах не найдет для него прощения. И гореть ему в вечном пламени.
— Но он был твоим другом. — Она не могла понять, почему он так изменился. — Он служил тебе много лет.
— Он служил только самому себе. И единственным его другом был он сам.
Она растерялась.
— Что между вами произошло? Что он сделал?
Его лицо представляло собой непроницаемую маску.
— Он предал меня — так же, как и ты.
Она смотрела на него.
— Ну теперь я окончательно не понимаю, о чем ты говоришь.
Он смотрел на нее так, словно перед ним было пустое место.
— Неужто?
Она молча покачала головой.
— Тогда я покажу тебе. — Подойдя к столу, он нажал клавишу плейера. — Иди сюда.
Оказавшись рядом с ним, она опустила глаза на маленький экранчик. На нем появилось изображение.






