Я знала о твоих женщинах. Я даже не обращала на это внимания. А теперь я вижу, что у меня не было возможности пользоваться теми правами, которые ты мне дал. Может, будь я арабской женщиной, я бы приняла такое положение. Но я не принадлежу к ним. И я никогда не смогу вести такую жизнь, которая предначертана им, когда они глядят и ничего не видят, и верят словам, за которыми ничего нет.
— Теперь слишком поздно. Я отдал распоряжение, что ты с детьми послезавтра вернешься в Бейрут. Ты будешь жить, никуда не выходя за пределы дома. И до января, когда Мухаммед будет официально объявлен принцем и наследником трона, ты не будешь покидать дома, ты никого не будешь видеть, ты никому не будешь писать или говорить с кем-либо по телефону, кроме членов вашей семьи и слуг.
— А потом?
— На следующий день после введения Мухаммеда в свои права, тебе будет разрешено навестить в Америке своих родителей. И там ты будешь жить тихо и незаметно, пока не получишь документы на наш развод.
— Что будет с детьми?
Его синие глаза были холодны как лед.
— Ты никогда больше не увидишь их.
Сердце сжал резкий приступ боли.
— Что, если я откажусь? — осмелилась она спросить.
Бадр говорил с жесткой непреклонностью, которую она никогда ранее не встречала у него.
— У тебя нет выбора. По законам ислама женщину, виновную в прелюбодеянии, забивают камнями. Ты хочешь, чтобы твои дети увидели это?
— Ты не сделаешь этого! — в ужасе воскликнула она.
Он твердо посмотрел на нее.
— Сделаю.
Внезапно она поняла, что произошло.
— Юсеф! Ты убил его!
— Он сам убил себя, — презрительно сказал Бадр, указывая на плейер с кассетой. — Вот этим.
Силы ее кончились. Не в силах сдерживать слезы, не в состоянии больше смотреть на него, она опустилась на колени и закрыла лицо руками, сотрясаясь от рыданий. Он стоял, глядя на нее сверху вниз, и только пульсирующая на виске, вена говорила, каких усилий ему стоило держать себя в руках.
Слезы прекратились, и она посмотрела на него. Глаза ее опухли, лицо было искажено приступом муки.
— Что мне делать? — прошептала она хриплым усталым голосом. — Зачем мне жить, если их не будет со мной?
Он не ответил.
Медленно поднявшись, она побрела к дверям. На полпути она повернулась.
— Бадр, — сказала она, выражением глаз и тоном голоса моля его о снисхождении.
С той же холодной непреклонностью он повернулся к ней.
— Не трать время, женщина, вымаливая у меня прощение. Вместо этого иди и моли Аллаха, чтобы он оказал тебе милость.
На краткое мгновение их взгляды встретились и она опустила глаза. Сил для борьбы у нее не осталось. Медленно она вышла из комнаты.
Закрыв за ней дверь, он вернулся к столу, где надолго остановился, глядя на плейер. Затем, протянув руку, он нажал на клавишу с надписью «Стереть».






