Она вскрикнула в ужасе и у нее перехватило горло.
— Нет! — в голос зарыдала она.
— Да, — тихо сказал он.
— Я не хочу этого видеть, — сказала она, пытаясь отвести глаза.
Его рука схватила ее за локоть с такой силой, что боль отдалась в плече.
— Ты будешь стоять, женщина, и смотреть.
Закрыв глаза, она отвернула голову. Его пальцы стальной хваткой ухватили ее подбородок, повернув голову к экрану.
— Ты будешь, смотреть, — холодно сказал он. — Все до конца. Весь свой позор. Как пришлось мне.
Она молча подчинилась ему, пока лента не кончилась. Казалось, она будет идти вечно. Она чувствовала тошноту. Это было сумасшествием. Все, что происходило. Все это время на них смотрела камера, и Сюлливан лично включил ее.
Теперь она все поняла. Он включил камеру. И то, как он старался удержать ее в верхней части гигантской постели. Камера фиксировала только этот участок. Он, должно быть, болен, он хуже всех, кого она знала.
Внезапно все кончилось. Экран почернел, и Бадр выключил плейер. Она повернулась к нему.
На лице его не отражалось никаких эмоций.
— Я просил тебя проявить благоразумие. Ты не проявила его. Я специально предупредил тебя, чтобы ты избегала евреев. Этот человек — еврей.
— Нет! — вспыхнула она. — Это актер по имени Рик Сюлливан.
— Я знаю, как его зовут. Его настоящее имя Израиль Соломон.
— Я этого не знала.
Он не ответил. Но было видно, что он ей не верит.
Внезапно она вспомнила. На той вечеринке был и Юсеф.
— Это он принес пленку?
— Да.
— Это было больше трех месяцев тому назад. Почему он ждал так долго, чтобы принести ее тебе?
Он не ответил.
— Должно быть, он был в чем-то виноват, — догадалась она. — И решил, что, выложив ее на стол, обелит себя.
— Он сказал, что тот, кто доставил ему кассету, вынудил его. И сказал, что если он не будет выполнять его распоряжений, ее широко распространят.
— Я не верю! Он был там единственным, кого она интересовала. Он лгал!
Он снова не ответил. Все, что она говорила, подкрепляло его собственное убеждение.
— Есть ли другие копии?
— Ради моих сыновей, да и тебя, надеюсь, что нет. Я не хотел бы, чтобы они знали, как их мать развратничала с евреем.
В первый раз боль, которую он таил в себе, прорвалась в его голосе.
— Ты понимаешь, что ты сотворила, женщина? Если это станет известно, Мухаммед никогда не будет наследником принца. Когда мы воюем с Израилем, как могут арабы поверить своему вождю и духовному лидеру, чья мать прелюбодействовала с евреем? Даже законность его права на трон будет подвергнута сомнению. Своими действиями ты не только лишила своего сына наследства, для которого он был рожден, но и подвергла угрозе все, ради чего мы с отцом боролись всю жизнь.
— Я виновата, Бадр, — сказала она. — Но мы так отдалились друг от друга, что я решила — ничто меж нами уже не имеет значения.






