Но коньяк был действительно хорош.
--А вообще-то, может, твои езиды и правы, -сказал он, протягивая Джарус чай.- Может, так оно честней. Всё равно в дьявола на самом деле народ больше верит, чем в рай. А может от него и вообще больше пользы в жизни, а? Меня, например, давно пора молнией изжарить к едрене-фене, а что получается? Раз заказал разговор с Москвой, дают связь, и вдруг слышу Мисюсь дверь ключом открывает. И в телефоне тут же загудело, заскребло и отключилось - как по заказу. В другой раз пишу письмо - Мисюсь входит: что, мол, такое пишешь? Я прямо примерз к месту. И тут на кухне что-то ка-ак зашипит - она и побежала туда. Ну не дьявол ли?
Во время этой тирады, произнесенной исключительно по-русски, Джарус сидела всё так же вполоборота, увлеченная курицей, но Андрей непостижимым образом ощущал, что езидка внимательно слушает его тарабарщину. Поглядывая на ее двигающуюся щеку, опущенные ресницы и смуглую шею, Замурцев налил себе еще коньяку и выпил.
-А в общем, древние легенды эти - о богах и чертях - мудрая штука. Не дураки их придумали, это точно. Они что-то вроде оправдания для нашего хилого разума. Люблю легенды красивые и страшные... А сейчас кто-нибудь продумает, как прилетели о-очень маленькие пришельцы и стали жить в людях, наподобие глистов - и публика в восторге: о-о! какая фантазия!..
В последние слова коньяк добавил столько драматической страсти, что Джарус перестала жевать, и он поймал пущенный исподтишка вопросительный взгляд.
"Черт! Не подумала бы она, что я ей в любви объясняюсь!"
--Слушай, Джарус, -перешел он на арабский,- может, тебе эта дорога не нравится? Может, ты не хочешь со мной дальше ехать? Туда (он показал туда, куда безнадежно оседавшее солнце тянуло тени, как шнуры).
-Бали. {здесь: Хочу. (араб.)}
--Ладно. Ты ешь, ешь.
--Спасибо. Я поела.
--Чаю еще выпей.
--Спасибо. Сыта.
--Возьми тогда салфетку.
Прежде чем взять бумажный лоскут, она вдруг дотронулась худыми пальцами, похожими на птичью лапу, до андреевой руки.
-Гявур...
Это было так ново для ее поведения после часа молчаливого глазения в стекло и упорно витающего где-то рядом призрака неуловимого папаши, что Андрей опять съехал на русский: --Ну да, гяур я для тебя, понятное дело. Он не знал, что по-курдски "гявур" значит "светлый", по арабски же это звучало как "человек чужой веры", "неверный". Поэтому он добавил:
--Это еще не известно, кто больше гяур: я или ты со своим дьяволом-павлином.
Так он сказал ей в шутку (конечно, по-русски), но за ровными звуками этих слов уже корчился немой крик: эх, Джарус, Джарус! Что ты наделала, Джарус! Твое прохладное прикосновение, твои золотистые глаза, Джарус, опять напомнили всё. И, что ужаснее всего, Джарус - это самое всё, чем дальше отъезжаешь от него, тем больше оно становится и тем тяжелее наваливается, когда нагоняет.






