Да, Джарус, когда оно нагоняет, оно может закрыть всё небо. В нем уже не только крик улетевшей птицы, но и мучительно тихий голос Вероники и даже неуклюжая юлькина походка. И непонятно, как со всем этим быть, куда запихнуть.
Нет, понятно. Нет-нет, конечно, понятно: скорее вперед. Спасение всегда в движении, всегда впереди, всегда за горизонтом. Помчаться дальше по плоской степи, где холмы, будто сизые нарывы. Помчаться, обгоняя чадящие автобусы и рыдваны времен Элвиса Пресли, сверкающие никелированными клыками и из-за этого так похожие на оскалившихся барбосов. И вот уже снова бормочет мотор, телу комфортно от коньяка, а мыслям комфортно от залитого закатом простора, а может, и от коньяка тоже. И не сказанные еще слова так и катаются уже в голове, как детские стеклянные шарики, играя каждый своим цветом.
--Так вот, о чем я? О Мисюсь... о Веронике то есть. То есть не о ней, а вообще, в целом... Надо же понимать, верно? Если тебе хочется, чтобы муж твой был такой вот и такой... надо самой его сделать. Например, хочешь, чтобы он был сильный, надежный... Шварцнеггер и всё такое прочее? Ну и сделай вид, будто ты его побаиваешься. "Да, дорогой. Конечно, дорогой"... А если выпил три лишних рюмки и лезет целоваться, не надо говорить: "Может, ты сходишь в душ, запах от тебя какой-то козлиный" - а то и получится козел... А наутро что тебе стоит сказать: "Вчера ты так накинулся на меня, что я даже испугалась." Ну что стоит сказать, а? Ну почему я могу себя убедить, что она самая умная и чертовски красивая, а она не может сказать хотя бы разок: "Как ты меня напугал!.." Ты-то хоть понимаешь, что такое любовь? Любовь - это труд. Верно?
Молчание. Гуд мотора. Свист воздушной пустыни над плоской землей, томительный, как какой-то там каприз Паганини.
Дороги в этих местах, очевидно, строил отставной учитель геометрии, они были словно нарисованы огромным угольником на доске: идеально прямые отрезки, а вместо поворотов - скучные углы, заставляющие вспомнить о давно похороненных в памяти градусах, синусах и тангенсах. Когда на краю простора открылись вдали лиловые горы, Андрея охватила внезапная, как приступ малярии, радость. Лиловые горы. Он увидел их! Хотя, конечно, эти горы, складки которых из последних сил похотливо обнажал закат, были уже наверняка турецкими, и не лиловыми вовсе, а просто играла светом, шутила и кривлялась природа. К тому же слева на нежные краски уже наползали, по прихоти небесного архитектора, густые сердитые облака и тащили следом за собой настоящую тучу - длинную, с плоским брюхом. Но всё равно, нечасто, черт возьми, бывают в жизни такие моменты, когда хочется слушать сплошь одни аллегро из концертов Вивальди. Потому что скрипичные аллегро Вивальди - это музыка беспечной свободы.






