Между тем вышедший из будки солдат не спеша пересек в свете фар дорогу и делал знак остановиться. Андрей, затормозив, опустил стекло; часовой наклонился так, что автомат, висящий у него подмышкой, тоже заглянул в окно.
--Из какой страны, хабиб {дорогой (араб.)}?
--Из Советского Союза.
--А, садык! Куда едешь? В Камышлы?
--Нет. В Румейлан.
--Удостоверение есть?
--Есть.
--Подожди, сообщу. Может, надо записать.
--Пожалуйста.
Ушел. Вернулся.
--Офицера нет. Надо обождать.
--А без офицера нельзя?
--Нельзя. Мамнуа. {нельзя, запрещено (араб.)}
--Мы же ваши союзники. Ты что, не знаешь, что у наших стран особые отношения?
Солдат стал мучиться.
-Мамнуа, садык.
Андрею стало немного зябко. Во-первых, от холодного воздуха, втекающего в открытое окно, а во-вторых, от мысли, что Джарус не сможет столько просидеть неподвижно и начнет шевелиться. Он распахнул бардачок, где среди разного барахла были сигареты - как раз для различных затруднительных случаев: "Мальборо" и "Вайсрой" для тех, кто посолидней: привратников в министерствах и секретарей средней руки чиновников, и местные "Хамра" для таких, как этот вот служивый. На сей раз он вытаскивал без разбора и "Мальборо" и "Хамру".
--Ты же видишь: ночь уже, а меня в Румейлане ждут, на русском контракте. Только не говори, что не знаешь, что там полно русских. Спроси у любого.
--Клянусь Аллахом, садык!
Андрей всё-таки всунул ему пару пачек и поэтому почувствовал себя уверенней.
--Откуда я знаю, куда твой офицер ушел! Может, он до утра не вернется. Думаешь, у него есть такое право - задерживать иностранных официальных представителей?..
Произнося всё это, он медленно тронул машину. Солдат шагнул следом, повторяя напряженным голосом:
-Садык, садык...
У Андрея заныло сердце. Если солдат начнет шутить с затвором автомата, то придется остановиться и тогда уже ждать до упора этого чертова офицера - скорее всего какого-нибудь вредного и настырного мухабаратчика {сотрудник службы безопасности {(от арабского "мухабарат" -- служба безопасности)}. Но тот всё тянул: "Эй, садык",- и Андрей понял, что до автомата дело не дойдет. Он высунулся в окно и крикнул таким проникновенным голосом, что, появись эта сцена в каком-нибудь египетском кинофильме, зрители бы обрыдались:
-Йисаллимак! {Да благословит тебя Аллах! (араб.)}
Он правильно угадал в голосе солдата тремоло сочувствия и не удивился уже, когда услышал сзади повелительно-хриплое:
-Рох!{Езжай! (араб.)}
"Вольво" свернула направо, на восток, и помчалась дальше по равнине мимо силуэтов засыпающих деревень на гаснущем горизонте.
--Вылезай, Джарус! Музыку будем слушать.
Сумка опять переехала назад, следом за ней полетели карта и куртка.
--Всё, Джарус, свобода!
Если бы не темнота, могло бы почудиться, что она улыбнулась.






