Плужников излагал план тайного возвращения члена ЦК эсеров в Москву через Борисоглебск, излагал его со всеми деталями, - это бесило нетерпеливого Антонова.
- Вот так же и с поляком неделю пестались, а отдали в руки Чека за один день. На явки да на пароли надеетесь... Вот вас и напороли, съязвил он. - А мне не до вас! Краснюки по следам идут. Вздохнуть не дают. Вот читай: "Кончается авантюра Антонова..." Хвалятся, что захватили мой фаэтон под Кашировкой. А вот: "Махно разбит, Колесников ведет переговоры". - Он тыкал пальцем в газету то в одно место, то в другое, читая заголовки. - А вот еще слаще: "Два полка Антонова сдались вместе с командирами!" Ну что? Хватит или еще? Или напомнить, что крестьяне одобряют отмену продразверстки и вылавливают местных бандитов?! - уже рычал он, потрясая газетой.
- Ты, Степаныч, успокойся. Кирсанов еще будет наш. И в Тамбове будем! Попомни меня!
- Успокоил, черт старый! - взбеленился Антонов от упоминания разгрома под Кирсановой. - Покою от вас нигде нет! Дайте отдышаться на природе!
- Чего психуешь, Александр Степаныч, не так надо волю свою являть!
Молчавший до сих пор представитель эсеровского ЦК поправил пенсне и с достоинством сказал:
- Французская пословица говорит - три вещи проверяются только в трех случаях: стойкость - в опасности, мудрость - в гневе, а дружба - в нужде.
- Пошел ты к черту со своей дружбой, - не мог уже сдержать себя "диктатор новой демократической республики". - От вашей дружбы мы еще ни одного патрона не получили! Болтовней одной питались! На бабьих подушках с обрезами воюем! А у Тухачевского - бронеавтомобили! Вот останься с нами да повоюй!
Тот обиженно встал и пошел к дому Семенова, у которого уже третий день прятался, ожидая этой встречи.
- Обидел человека, а чем он виноват? - хищно повел суровым взглядом Плужников. - Ой, и трудно с тобой, Степаныч...
- А с вами мне легко? Краснобаи! Сперва пороху понюхайте, господа, прежде чем учить меня! А в норках отсиживаться и мы умеем! - уже напролом попер Антонов.
- Тебе и впрямь успокоиться надо, - примирительно сказал Плужников, вставая. - Я пойду. Позовешь сам. - И, сгорбившись, пошел по тропинке к дому.
- Позови брата. Или пришли Ирку Горшеневу! - крикнул ему вслед Антонов.
Вскоре пришел Дмитрий с каким-то подносом в руках, накрытым полотенцем.
- Александр! Россия начинается с деревянной хлебницы и подового хлеба, посыпанного солью! - Театральным жестом Дмитрий сбросил полотенце и поднес брату на деревянном резном подносе свежий, парящийся сладким духом хлеб и медную большую кружку молока.
- Вот это дело! Спасибо, брат! - Антонов жадно глотнул молока, отломил от ломтя мякиш. - Эти говоруны меня чуть болтовней не уморили. Садись, брат, поговорим. Слышишь, как пчелы гудят? Хорошо здесь! Последние дни видимся редко.






