Правда, хитрым, властным и честолюбивым вассалом. Эта девушка его родня? Не лжет ли Ролло?
Ролло добавил:
– Она дочь сестры Фулька Пипины из Байе и графа Беренгара.
– Как это вас захватили вместе? Ты сделал ее своей наложницей?
– Нет, и это чистая правда. Но мой брат имел в ее отношении намерения.
– Беренгар из Байе… – задумчиво произнес герцог. – Кажется, его убил твой отец. Что-то не припомню, чтобы у него была дочь.
– Она говорит, что Пипина удочерила ее.
Роберт усиленно пытался что-то вспомнить. Это казалось важным. Наконец он сделал знак одному из своих людей, новому вавассору Эврару, стоявшему неподалеку:
– Эй, освободи ее уста. Если она наша, не тоже ей из нормандского плена угодить в плен к франкам. И если она подтвердит твои слова, Ролло…
Эврар нехотя повиновался.
Девушка какое-то время могла лишь тяжело дышать и отплевываться.
– Господь всемогущий!.. Великий герцог, смилуйтесь… выслушайте меня.
Она хотела еще что-то сказать, но закашлялась. В горле было полно шерсти.
Она явно из франков, отметил Роберт, услышав луарский выговор.
– Ты приемная дочь Пипины из Байе?
– Нет. То есть да. Но мои настоящие родители… О, герцог Роберт, ведь вы мой родной дядя. Эврар, да скажи же слово! Скажи, ты ведь знаешь все!..
Брови герцога сошлись к перекосице. Он весь напрягся. Странная догадка вдруг молнией блеснула в его мозгу. Не может быть!.. Но какое сходство!..
Он резко повернулся к мелиту.
– Отвечай! Ты, кажется, знаешь, кто она.
Меченый стоял, покусывая ус и переводя взгляд с Роберта ка Эмму. Он не хотел этого говорить, но все и без того очевидно. Роберт, кажется, уже и сам почувствовал родную кровь. Даже если он и сомневался, не стоит ему лгать. Если герцог Нейстрийский захочет, он дознается а без него. А с Робертннами шутки всегда плохи.
Эврар провел тыльной стороной руки по пересекающему щеку шраму и проговорил, не поднимая глаз:
– Я был свидетелем предсмертной исповеди Пипины из Байе. Эта девушка говорит правду. В ней течет кровь Эда Робертина и Теодорады из рода Каролингов. Она ваша племянница, мой герцог, и франкская принцесса.
15.
Когда исповедь была окончена и епископ Ренский отпустил ее, Эмма была поражена тем, что не испытывает обычного чувства облегчения. Было в ее душе нечто, что она не могла выразить словами, некое смятение, причину которого она не могла поверить этому холеному, надушенному прелату, что оказал ей честь, пожелав исповедовать племянницу Роберта Нейстрийского.
Помолившись в подземной кркпте, Эмма поднялась в главный неф. Там царил полумрак, было пусто, так как дневная служба уже давно окончилась.






