ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Начало X века. Изгнанный с родной земли дерзкий викинг Ролло имеет, казалось бы, безумную цель – он решается захватить земли северной Франции, чтобы основал, там свое королевство.Во время одного из... Ветер с севера Симона Вилар Пролог Король Харальд Косматый [1] отмечал праздник Йоль [2] в Упландском округе, в своем имении Тафтар. Победитель свободных ярлов [3] устроил грандиозный пир, и никто из приглашенных на праздник хевдингов [4] не мог упомнить, чтобы еще когда-либо устраивалось подобное пиршество, сравнимое только с небесными торжествами в Валгалле [5] , где роскошь и изобилие не знают границ. Шел уже пятый день праздника. В длинной бревенчатой зале усадьбы было жарко и душно от пылающих огней и человеческого дыхания. В воздухе витали то брань, то хвалебные песни. Гости конунга веселились, повесив свое оружие на вбитые среди тканых драпировок крюки – в знак доброй воли и того, что обнажат его только в случае честного поединка, а не ради пьяной драки. Гостей было столько, что их хватило бы, чтобы собрать войско для доброго викингского похода. Но сейчас они больше болтали о былых битвах, нежели желали с полными до отказа животами хвататься за оружие. Все новые и новые блюда водружали на столы пирующих рабы, но пресытившиеся гости больше пили, чем ели; многие, захмелев, падали под столы со скамей, и женщинам, разносившим рога с напитками, приходилось перешагивать через беспомощные тела героев. Сам король Харальд восседал во главе пирующих на высоком месте, раскрасневшийся от браги и вин, со съехавшей до бровей короной, пламенеющей алыми рубинами. Он улыбался и, щурясь от дыма, слушал, как знаменитый скальд [6] , держа в руке огромный рог, во всеуслышание декламировал хвалебную драпу [7] : Кто не слыхал О схватке в Хаврсфьорде Великого конунга С Хельви Богатеем? [8] Спешили с Востока На битву струга – Все драконьи пасти Да острые штевни… Гости конунга, сидя на дли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Последний раз я видела тебя еще ребенком. Говорят, все эти годы ты воспитывался в аббатстве великого святого Мартина Турского?

И не успел юноша подняться с колен и ответить, как его отец уже загремел:

– Да, это я имел безумие отдать его туда, когда вторично женился на Росциле из Лоша. И что, по-твоему, удумал этот щенок? Он пожелал стать каноником, монахом в длинной юбке. Словно ему и дела нет до воли отца и продолжения рода Анжельжер!

Юноша с достоинством поднялся с колен.

– Я очень люблю и чту вас, отец. Но нашего Спасителя я люблю больше вас, больше всего земного, больше спасения своей души. И лишь ему я бы хотел служить. А что до продолжения рода, то мои братья, сыновья графини Росцилы – Ингельгер и малыш Фульк – могут исполнить то, от чего я отказываюсь ради служения нашей святой матери Церкви.

– Ты слышишь, сестра! Слышишь ли ты? Я силой привез его сюда, он же всю дорогу скулил, что уговорит тебя и отца Ирминона не соглашаться на союз, каковой он считает греховным кровосмешением.

На лице Пипины из Байе появилось выражение разочарования и грусти. Она внимательно вглядывалась в красивое лицо племянника. Как и настоятель Ирминон, она не могла не отметить, как мало похожи отец и сын. Ги был почти на голову выше отца, у него была смуглая гладкая кожа и черные миндалевидные глаза его матери, которая считалась первой красавицей Анжу. Когда-то она тоже хотела стать монахиней, но влюбленный Фульк похитил ее из монастыря, где она готовилась принять постриг, и насильно женил на себе. Говорят, после брачной ночи его лицо было исцарапано, как после схватки с дикой рысью.

Позже она, разумеется, смирилась, но жила, несмотря на внимание и ласку супруга, в постоянной тоске. Она умерла от родов, и Фульк предался неистовой скорби. Лишь спустя десять лет он вторично предстал перед алтарем с другой женщиной, что само по себе в это время скорых браков и нередкого многоженства было свидетельством его любви. И вот теперь, словно в насмешку, сын любимой женщины тоже пошел наперекор его воле и устремился к служению Богу. Пипина понимала гнев старшего брата, но в то же время видела и непреклонную решимость на лице Ги. Даже в том, что он остриг волосы короче, чем было принято в миру, и носил темную одежду монашеского покроя, чувствовалось стремление удалиться от суеты.

Пипина осторожно взяла узкими ладонями руку юноши.

– Твои братья, Ги, еще малые дети, а Эмме уже необходим муж и защитник. И она ждала все эти годы, твердо зная, что однажды ты явишься к ней как жених и вы обменяетесь обетами перед алтарем.

Ги резко вскинул голову.

– Вы говорите это лишь как мать Эммы.