Я скорее отсеку себе руку, чем стану на него работать, — можете вы это понять? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уничтожить его и обезопасить Джули. Слышите вы — все! Если даже мне придется заодно спасти и вас, — я опустил взгляд, — может, мне придется оказать вам эту услугу. — Я поднял глаза. — Но повторяю, сделаю это очень неохотно.
Зибелинг еще глубже вжался в кресло, уставившись на меня.
— Вы решили, что все потеряно, когда погиб Дир, разве не так? Вы заманили нас в эти игры, а теперь уверили себя в том, что мы ни на что не годны, обречены и что в этом ваша вина. — Я почувствовал, что прав. Добро пожаловать в клуб «Последний Шанс». — Что же, теперь время играть по моим правилам. Вы подняли лапки кверху, от всего отказались, на всех наплевали; вы собирались сидеть здесь и ждать, пока все закончится. Точно так же, как вы вели себя всю жизнь после смерти жены и сына. Бьюсь об заклад, они гордились бы, если бы увидели, из чего вы сделаны…
Его пальцы глубже впились в мягкие подлокотники кресла, как будто это была живая плоть.
— У меня есть выход — я нашел его после того, как вы сдались, и рисковать в этой игре буду только я. Рубай отсылает меня на шахты, потому что доверяет мне. Он рассчитывает, что я установлю с ним мысленную сцепку и укажу ему путь на шахту. Однако я обведу его вокруг пальца — скажу руководству шахт всю правду. Они пришлют сюда подразделения охраны и спасут вас. Вам не о чем беспокоиться.
— О Господи! — Он уставился на меня. — Если бы я мог тебе верить…
— Только приложите усилие. — Я отошел от стены и стал ходить туда и обратно в небольшом пространстве перед ним. — Впрочем, как вы можете верить мне, если считаете, что даже Джули обманывает вас? Вы наплевали на нее — вот что вы сделали. Постарались, чтобы она полюбила, а потом заявили, что она для вас пустое место. Ты считаешь, я эгоист, ты, сукин сын? Да посмотри в зеркало! — Я повернулся к нему. — Ты бы давно был у Рубая в когтях, если бы это не убило Джули. Ты, ублюдок, ты не стоишь ее пальца, ты не заслуживаешь называться человеком…
Я не закончил свою тираду, потому что услышал, как его сознание кричит:
— (Знаю, знаю!)
И тут я понял, что Джули была права: единственный человек, которого ненавидел Зибелинг, был он сам. Он не мог смириться с тем, что его семья погибла, а он продолжает жить, — и он перестал жить, предоставляя телу лишь создавать видимость жизни. Проводя исследования в институте, он страдал не меньше псионов, которых он старался вернуть к нормальной жизни, но у него не было никого, кто бы выслушал, понял и разделил с ним его потерю. В программе исследований в Институте Сакаффа он пытался помочь людям, как бы завоевывая добрым делом право на жизнь.






