Его представление о нормальном положении вещей — это боль и отвержение, потому что ничего другого он не знал.
Однако созидательный процесс затрагивает те области сознания, к которым мы не имеем доступа и которые не можем контролировать. Темные глубины этого магического водоема вдохновения иногда рождают образы и картины, которые пугают и ужасают. В результате мы совершаем поступки под влиянием многих факторов, а такой герой, как Кот, подвержен двойственности. Как и все мы, он либо осознает, либо не осознает реальную причину того или иного действия, даже если считает, что она ему известна.
Подобные вещи могут испугать людей, никогда не пробовавших себя в ремесле писателя; но герои, живущие в виртуальной реальности воображения автора, становятся живыми людьми. Писатель может изображать из себя Господа Бога, но не в состоянии отнять у своего героя свободного волеизъявления. Тот восстает и заявляет: «Нет, ты не можешь заставить меня сделать это!» — или неожиданно для тебя он проникается неприязнью к другому герою; или появляется на арене, где разыгрывается действие, в самый неподходящий момент и уводит повествование в непредсказуемом направлении. Однажды я спросила у мужа (Джеймса Френкеля, издателя), будет ли абсурдным утверждение, что я провела психоанализ одного из героев. Он ответил, что нет, потому что хорошо обрисованный персонаж должен быть настолько реален, чтобы его можно было подвергнуть такому исследованию.
Во всяком случае, для меня Кот — это нечто гораздо большее, чем совокупность черт характера, и всегда останется таким. Можно лишь гадать, сколько времени понадобится, чтобы рассказать его историю до конца. Я уверена лишь в том, что согласна жить и состариться вместе с ним.
Джоан Д. Виндж
Мэдисон, Висконсин
Сентябрь 1995 г.
Один из трех наблюдавших за ним вербовщиков из Контрактного Труда кивнул:
«Пора».
Мальчик устроился в щели между грудами старых коробок, где негаснущий свет мостовой был похоронен под слоями мусора, скопившегося по краям переулка. Ему не было дела до грязи, он даже не замечал ее. Грязь выкрасила в серый цвет его изношенную одежду, пряди светлых волос, теплую смуглость кожи. Грязь стала частью его жизни так же, как вонь, как неумолкающий звук канализационных труб.
Где-то в темноте этот звук просачивался сквозь крышу его мира из Куарро, нового города, живьем похоронившего Старый город.
Вода, звонко ударявшая по металлической трубе, звучала, как нескончаемый колокольный звон в каждой клеточке его больных нервов. Он поднял трясущиеся руки, чтобы закрыть уши, пытаясь остановить мучительные звуки льющейся воды и злобной ругани в комнате прямо над ним. Он ощущал доносящийся издалека ритм музыки и… тяжелые шаги по переулку… Они приближались к нему.






