А может, не удастся, и я так никогда и не узнаю, что со мной было в эти дни… Простите меня, я, кажется, устал…
— Довольно, довольно, — заявила миссис Маккрэй, стоявшая в дверях наготове. — Доктор не велел его утомлять.
Полицейские встали и направились к двери. Миссис Маккрэй пошла их проводить. Каноник что-то пробормотал, старший инспектор Дэви, выходивший последним, обернулся:
— Что вы сказали?
Но глаза каноника были прикрыты.
— Как вы думаете, что он сказал? — осведомился Кэмпбелл, когда они вышли из дома. Дед ответил задумчиво:
— По-моему, он сказал «иерихонские стены»… Это что-то библейское.
— Узнаем ли мы когда-нибудь, каким образом этот старичок очутился в Милтон-Сент-Джонс?
— Сам-то он вряд ли нам поможет! — сказал Дэви.
— А эта женщина, которая утверждает, будто видела его в вагоне после нападения на поезд… Неужели он каким-то образом замешан в этих ограблениях? Ну можно ли предположить, чтобы каноник Чедминстерского собора участвовал в нападении на поезд!
— Нет, — задумчиво протянул Дед. — Нет. Это так же трудно предположить, как и то, что судья Ладгроув участвовал в ограблении банка.
Инспектор Кэмпбелл с любопытством взглянул на своего шефа.
Их поездка в Чедминстер завершилась кратким и ничего не давшим посещением доктора Стоукса.
Доктор Стоукс был настроен агрессивно, грубовато и явно не желал оказать никакого содействия.
— Я знаю Уилингов довольно давно. Они, между прочим, мои соседи. Подобрали на дороге какого-то старика. Не знали, то ли он мертвецки пьян, то ли болен. Попросили меня взглянуть. Я им сказал, что он не пьян, что это сотрясение.
— И вы стали его лечить?..
— Ничего подобного! Я не лечил его, ничего ему не прописывал, вообще им не занимался. Я не врач, был когда-то, но теперь не врач, я им только сказал, что следует сообщить полиции. Сообщили они или нет — не знаю. Не мое дело. Они оба глуповаты, но люди добрые.
— А вы сами не подумали позвонить в полицию?
— Нет, не подумал. Я не врач. Меня это не касается. Просто из человеколюбия я им посоветовал не лить ему в глотку виски, а положить на спину и дать ему покой, пока не явится полиция.
Тут он глянул на них с такой неприязнью, что им ничего не оставалось, как уйти.
— Как же, как же, мистер Хоффман! Дело о бриллиантах Ааронберга. Вы были свидетелем Короны, прекрасным свидетелем, позвольте заметить! Защита не могла вас сбить!
— Меня сбить нелегко, — серьезно сказал мистер Хоффман.
Он не был похож на человека, которого легко сбить.
— Чем могу быть полезен? Надеюсь, никаких неприятностей? Я всегда старался быть в ладу с законом, я восхищаюсь вашей превосходной полицией!
— Нет-нет, никаких неприятностей. Просто некоторые сведения нуждаются в подтверждении.
— Буду рад помочь, чем смогу. Как я уже сказал, я высочайшего мнения о полиции Лондона.






