ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В результате неудачного эксперимента в Сибири открывается портал в Мир Вампиров. Именно оттуда на Землю явились люди — оборотни. И Гарри Кифу, некроскопу, предстоит нырнуть в этот источник, чтобы оста... Источник Брайан Ламли Глава 1 Симонов Михаил Симонов лежал на полоске заснеженной земли, окруженной белесыми валунами, на западном участке того, что когда-то являлось Печорским ущельем, расположенным на Среднем Урале. Он рассматривал в ноктовизор серебрящееся ровное дно ущелья — площадь примерно в два акра. В неверном лунном свете поверхность эту нетрудно было принять за лед, однако Симонов знал, что это не ледник и не замерзшее озеро. Это был металлический монолит длиной в четыре сотни футов и шириной почти в две сотни. Неровные боковые стороны монолита, плавно вписывавшиеся в каменные стены ущелья, и его оконечности, упиравшиеся в массивные бетонные стены, были “всего” шестидюймовой толщины, однако в середине этой массы толщина ее слоя достигала двадцати четырех дюймов. Так, во всяком случае, следовало из разведданных американских спутников, они же сообщали, что сооружение это является крупнейшей в мире рукотворной конструкцией из свинца. "Все равно, что смотреть на гигантскую полузарытую бутыль, запечатанную свинцом, — подумал Симонов. — Этакий волшебный сосуд — только в данном случае пробка уже вылетела и джинн оказался на свободе”. Агенту как раз и предстояло выяснить природу этого самого беглеца. Он тихонько фыркнул, отбросил метафоры и вновь сосредоточил внимание на происходящем внизу. Дно ущелья в свое время по несколько раз в году затоплялось водами разливавшейся реки. Теперь верхний бьеф перекрывался бетонной дамбой, образовывая искусственное озеро, поверхность которого тоже была покрыта свинцом — но только поверхность. Под ней вода направлялась в четыре подземных канала и появлялась вновь в виде четырех мощных потоков, извергавшихся из отверстий нижней плот

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они теперь нуждались в покое, как, впрочем, и весь организм. Симмонс никогда не заботился о своей внешности, так что не расспрашивал о состоянии своего лица. Вопрос этот, тем не менее, интересовал его. Это было просто естественно.

Более всего его беспокоили сновидения — сновидения, которые он никак не мог вспомнить, однако знал, что они были очень неприятными, полными тревожных, угнетающих событий. Он мог беспокоиться по этому поводу в краткие моменты между пробуждением и возникновением боли, но потом единственной заботой становилась боль. Хорошо, что у него была под рукой кнопка, с помощью которой он мог сообщать им о своем пробуждении. “ Им” — то есть ангелам этого своеобразного ада на Земле: своему врачу и офицеру-следователю.

Они появлялись, проглядывая тенями сквозь сугробы его повязок: врач щупал пульс (и ничего более) и поквохтывал, как озабоченная курица; офицер неизменно заявлял:

"Дела идут на лад, Майк, держись!”. А потом он получал укол. После этого он не засыпал — просто проходила боль и становилось легче разговаривать. Он говорил не только потому, что был обязан делать это, но и из благодарности. Вот насколько может достать человека боль.

Ему пока сообщили следующее: он был так избит, что, казалось, ничего не удастся поправить. Был проделан ряд удачных операций, и предстояло сделать еще несколько, но худшее было уже позади. Применяемое болеутоляющее средство могло вызвать стойкое болезненное привыкание, и теперь его постепенно “снимали с иглы”, постоянно снижая дозировку, с тем чтобы в ближайшее время он мог ограничиваться таблетками — боли к этому времени тоже станут менее интенсивными. А пока следователь хотел знать все — всю до крупицы имеющуюся у него информацию — и при этом быть уверенным в том, что получает правдивую информацию. Эти “поганые красные” могли “накачать его дезой до упора”. С использованием современных методик они могут изменить содержание памяти человека, его видение мира, — эти “чумовые беспредельщики”. Джаз и не подозревал, что есть еще люди, выражающиеся подобным образом.

Так вот, для того чтобы добраться до самой сути, они начали с самого начала — еще с тех времен, когда Симмонс не работал в Секретной Службе, а точнее — с тех времен, когда его еще не было на свете.

* * *

Симонову было нетрудно привыкнуть к своей фамилии, поскольку это была фамилия его отца. В середине пятидесятых годов Сергей Симонов бежал на Запад. Он был тренером группы молодых и многообещающих советских фигуристов. Хладнокровный и собранный на льду, вне профессиональной сферы он был горяч и скор на необдуманные решения. Позже, на холодную голову, он часто менял решения, но есть решения с необратимыми последствиями. Одно из них — решение стать перебежчиком.