ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Чудовище Ги де Кар 1 Обвиняемый Вот уже почти полвека трижды в неделю он проделывал этот путь по Дворцу Правосудия: обходил по периметру огромный гулкий вестибюль и сворачивал в Торговую галерею. Эта прогулка, без которой он не мог обойтись, давала ему возможность, как он любил говорить, «подышать славным воздухом Дворца». Все его движения — и размеренная, неторопливая походка, и характерная манера при встрече с коллегой браться кончиками пальцев за край одежды с еле заметным намеком на поклон — выдавали многолетнюю привычку. По понедельникам, средам и пятницам, всегда ровно в час пополудни, он поднимался по ступенькам широкой лестницы, выходящей на бульвар, и, не обращая внимания ни на кого из встречных, направлялся к гардеробной адвокатов. Там он не без сожаления расставался с цивильным головным убором (зимой это был котелок, летом — выгоревшее соломенное канотье) и водружал на голову старенькую шапочку, которую сдвигал назад, надеясь, по-видимому, прикрыть обширную лысину на затылке. Управившись с шапочкой, он, не давая себе труда даже снять порыжевшую от старости блузу, облачался в не менее поношенную мантию, которую не украшал ни бант ордена Почетного легиона, ни какой-либо другой знак отличия. Двойное одеяние придавало его фигуре солидность, каковой в действительности он похвастаться не мог, хотя ему и перевалило далеко за шестьдесят. Зажав под мышкой ветхий кожаный портфель, где взамен вещественных доказательств покоилась «Газетт дю Палэ», он приступал к привычному обходу Дворца. Только теперь, вооружившись этими профессиональными атрибутами, он чувствовал себя не частным лицом, а представителем судейской касты и разрешал себе приветствовать собратьев по сослов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Об этом свидетельствует впитавшаяся в ковер кровавая полоса, которая протянулась от запятнанной кровью подушки до двери. Джону Беллу даже удалось ухватиться еле повиновавшимися пальцами за ручку двери, но это усилие оказалось последним в его жизни. Дверь приотворилась под тяжестью повисшего на ней уже бездыханного тела… Тем временем преступник, потрясенный содеянным, рухнул на койку и попытался вытереть простыней руки, с которых стекала кровь убитого. Он замер, даже не подумав захлопнуть приоткрывшуюся дверь: зачем, раз он не собирался отрицать свою вину? Не счел он нужным и уйти из каюты, возвратиться к жене, чтобы признаться ей в совершенном из ревности убийстве. Единственное, что он сделал перед тем, как сесть на койку, — подошел к открытому иллюминатору и вышвырнул в море нож, внушавший ему, как он сам впоследствии признался капитану Шардо, ужас. После этого оставалось лишь ждать, чтобы кто-нибудь вошел в каюту.

Зверское, бессмысленное преступление, поводом для которого послужила нерассуждающая ревность. И если нас спросят: «Каким образом в мозгу слепоглухонемого могло зародиться чувство ревности по отношению к Джону Беллу?», — мы кратко ответим: «Благодаря обонянию». После случайной встречи с Джоном Беллом, во время которой Жак Вотье запомнил его запах — ведь каждому человеку присущ собственный, неповторимый залах, различить который способно тонкое обоняние слепоглухонемого, как объяснил нам господин Роделек, — достаточно было уловить этот запах, например, на одежде своей жены, чтобы в тот же миг зародилась ревность, и все это без малейшей вины Джона Белла и Соланж Вотье. На протяжении всего последующего времени Жак вынашивал план мести. Прибегать к крайним мерам ему было не впервой: вспомните, господа, поджог сарайчика! Единственным мотивом покушения уже тогда была ревность…

Сродни этой ревности и та злоба, которой дышат страницы «Одного в целом свете», посвященные семье героя. Жак Вотье выразил свою ненависть к тем, чьими заботами был окружен и кому был обязан всем: он даже счел излишним хоть немного замаскировать своих близких в вымышленных персонажах! Вопреки тому, что можно было бы предположить, тройная ущербность Жака Вотье ни в малейшей степени не сломила его дух. Мы склонны полагать, что его интеллект развился именно благодаря этому обстоятельству.