Карл, Марго и другие люди подошли к кровати дремавшей Катрин.
— Мама, — тихо сказал король, — сражение выиграно. Генрих снова победил. Конде мертв.
Она радостно, безмятежно улыбнулась; быстро приходя в себя после сильного и длительного жара, она становилась прежней Катрин Медичи.
— Зачем ты разбудил меня и сообщил это? Разве я не знала все заранее? Разве не говорила тебе… словно это уже произошло?
Придворные, сопровождавшие Карла и Марго, переглянулись. Марго побледнела. Карл задрожал. Их мать не была обыкновенной женщиной, заурядной королевой. Она обладала удивительными способностями, отсутствовавшими у других.
Неудивительно, что она внушала им страх, как никто другой на земле.
После радостной вести о победе под Ярнаком странная печаль воцарилась при дворе. Король, ревновавший к брату больше чем к кому-либо на свете, погрузился в меланхолию.
— Теперь, — сказал он юной Мари Туше, — мать будет прославлять его пуще прежнего. Она жаждет увидеть Генриха на троне. О, Мари, мне страшно; она — необычная женщина, все ее желания осуществляются. Она хочет моей смерти; говорят, что если моя мать хочет смерти какого-то человека, его можно считать мертвецом.
Но Мари обняла короля и заверила его, что это не так. Он должен сохранять спокойствие и мужество, не думать о смерти, помнить, что он — король.
Карл пытался следовать совету Мари, но он ненавидел брата. Он отказал ему в пушке, которую просил Генрих; это было глупым поступком, сулившим неприятности. Карл знал, что военные осложнения ухудшат его положение, и смутная опасность, преследовавшая короля, приблизится к нему.
Марго волновалась. Генрих де Гиз сражался с армией католиков; девушка боялась, что его постигнет участь Конде. Теперь, когда Генриха не было при дворе, она могла, причем не рискуя, признаться себе в том, что ее любовь к нему сильна, как прежде. Если Генрих умрет, она не захочет жить. Она часами молилась о том, чтобы он вернулся живым домой, пусть даже к своей жене.
Катрин столкнулась с проблемами. Она окончательно поправилась, но ее мучил Альва, испанский посланник. Он упрекал королеву-мать в том, что она пренебрегла его советами и проявила излишнюю мягкость к гугенотам. Его католическое Величество был недоволен Катрин.
— Мой господин, — с ироническим отчаянием в голосе говорила она, — что я могла сделать? У меня нет былой власти. Мои сыновья становятся мужчинами, а я — всего лишь слабая женщина.
— Мадам, вы управляете вашими сыновьями; вы сами дали Колиньи время собрать армию.
— Но что я моту предпринять сейчас? Я такая же ревностная католичка, как вы… и ваш господин… что я могу сделать?
— Вы забыли, мадам, беседу, которую вы имели с герцогом Альвой в Байонне?
— Ни слова об этом, умоляю вас. Этот замысел будет обречен, если о нем пойдут слухи.






