ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

XVI век. Англией правит Мария Кровавая, ревностная католичка. По всей стране на кострах сжигают еретиков. Принцессе Елизавете, в которой Мария видит опасную соперницу, грозит обвинение в колдовстве. Е... Узы крови Крис Хамфрис Часть первая. СТАРЫЙ СВЕТ Пролог. ЭКСГУМАЦИЯ Лондонский Тауэр, 25 марта 1555 года Томас шагнул из света в темноту, из тепла — в холодный туман. Туман обтекал его, словно нащупывая слабое место, чтобы сквозь толстый плащ проникнуть к старой ране, которую разбередила эта ночь. Колено у него подломилось, и он пошатнулся. Чужая рука тотчас поддержала его под локоть. Отбрасывая ее, Томас неуклюже ступил вперед, потом еще раз и еще. Он безжалостно заставлял больную ногу работать. Хромоту ни от кого не спрятать, но все же здесь он — командир и не допустит, чтобы ему помогали. Идти предстояло недалеко — всего минуту по двору, заросшему травой. Может быть, и того меньше. Однако туман поглотил дорожку, и Томас понял это только тогда, когда случайно сошел с нее: землю покрывала корка изморози, которая хрустела иначе, чем гравий. На самом деле следовало пропустить вперед служителя Тауэра (как его зовут? Кажется, Такнелл?), но когда Томас, прибыв, сообщил ему о цели своего визита, на лице старого смотрителя отразился такой ужас, что Томас ожидал чего угодно, даже отказа. Подпись, поставленная на его пропуске, оборвала все протесты. Так всегда бывало с подписью Лиса. И теперь, когда они начали выполнять задание, важно было показать, кто тут главный. Особенно потому, что по простой одежде и коротко остриженным волосам и бороде было видно, что Такнелл — протестант. Они прошли примерно половину пути, когда из темноты вдруг вырвалась черная тень. Томас снова сошел с дорожки — и внезапно на него обрушились ворох перьев, трупный запах и демоническое карканье. Когда когти твари уже тянулись к его лицу, колено у него снова подломилось и он с криком шарахнулся назад,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Однако то, что некогда было благословением, теперь превратилось в проклятье. Ей не хотелось все время думать о нем. Ей вообще не хотелось о нем думать.

Бекк никому не могла рассказать об этом. Ни самому Жану, потому что Ромбо никогда не любил говорить о чувствах. Ни их дочери, их Анне, названной в честь королевы, ради которой Жан чуть не погиб. Это роковое имя и стало первым звеном в цепи, которая связывала отца и дочь так крепко, что не оставляла места для других. Ни ее пропавшему сыну, Джанни. Теперь уже не могла. Мужчина, которого Ребекка ощущала всем своим естеством и на которого теперь не могла смотреть, позаботился об этом, когда прогнал их сына из дома.

Бекк поставила мушкет на подставку, сделанную из мешка с шерстью, лежавшего перед ней на парапете, проверила тлеющий фитиль, пороховницу, нащупала свинцовые пули в кармане. Все-таки еще есть минуты, когда она может не думать о муже, — в приближающемся сражении. Однако если все пойдет в соответствии с замыслом Жана, ей не будет дано даже этого облегчения, потому что короткий бой состоится только под землей. Ребекке почти хотелось, чтобы план ее мужа не удался.

Подавшись вперед, она посмотрела сквозь амбразуру. В траншее флорентийцев напротив них, вниз по склону и примерно в ста шагах от стены, все было спокойно. Только время от времени чей-то голос звучал с поддельным спокойствием. Бекк знала, что за турами, наполненными песком, за фашинами и плетеными стенами бесшумно прячется множество людей, готовых хлынуть в туннель, как только возникнет такая возможность. Им было известно о существовании контрмины. Они надеялись, что их саперы наткнутся на нее и что она окажется плохо защищенной. В случае удачи кое-кто из врагов вскоре станет мишенями. Бекк переложила ложу, прижав ее к плечу, и, прищурившись, стала смотреть вдоль дула.

Прошло всего двадцать минут с тех пор, как Хакон увел свой отряд под землю. И вот тихий мир, лежащий напротив Бекк и ее отряда, постепенно начал наполняться шумом. Все началось с очень тихого хлопка — словно кто-то в отдалении уронил стеклянный сосуд. А потом раздался первый из множества криков — пронзительные взвизги страха и боли. Приказы, отдававшиеся хриплым шепотом, стали громкими, поскольку необходимость скрытности исчезла с появлением на позициях первых раненых. Бекк услышала, как на дальней стороне каземата вполголоса заклинает Жан, обращаясь к тем, кто находится внизу, — как будто они могут его слышать:

— Ну же, Хакон, веди их обратно! Фуггер, готовь взрыв! Шум во вражеских траншеях усилился десятикратно, словно кто-то вдруг распахнул окно над кипящим боем. Не заботясь о том, что в нее могут прицелиться, Бекк подняла голову.