ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

XVI век. Англией правит Мария Кровавая, ревностная католичка. По всей стране на кострах сжигают еретиков. Принцессе Елизавете, в которой Мария видит опасную соперницу, грозит обвинение в колдовстве. Е... Узы крови Крис Хамфрис Часть первая. СТАРЫЙ СВЕТ Пролог. ЭКСГУМАЦИЯ Лондонский Тауэр, 25 марта 1555 года Томас шагнул из света в темноту, из тепла — в холодный туман. Туман обтекал его, словно нащупывая слабое место, чтобы сквозь толстый плащ проникнуть к старой ране, которую разбередила эта ночь. Колено у него подломилось, и он пошатнулся. Чужая рука тотчас поддержала его под локоть. Отбрасывая ее, Томас неуклюже ступил вперед, потом еще раз и еще. Он безжалостно заставлял больную ногу работать. Хромоту ни от кого не спрятать, но все же здесь он — командир и не допустит, чтобы ему помогали. Идти предстояло недалеко — всего минуту по двору, заросшему травой. Может быть, и того меньше. Однако туман поглотил дорожку, и Томас понял это только тогда, когда случайно сошел с нее: землю покрывала корка изморози, которая хрустела иначе, чем гравий. На самом деле следовало пропустить вперед служителя Тауэра (как его зовут? Кажется, Такнелл?), но когда Томас, прибыв, сообщил ему о цели своего визита, на лице старого смотрителя отразился такой ужас, что Томас ожидал чего угодно, даже отказа. Подпись, поставленная на его пропуске, оборвала все протесты. Так всегда бывало с подписью Лиса. И теперь, когда они начали выполнять задание, важно было показать, кто тут главный. Особенно потому, что по простой одежде и коротко остриженным волосам и бороде было видно, что Такнелл — протестант. Они прошли примерно половину пути, когда из темноты вдруг вырвалась черная тень. Томас снова сошел с дорожки — и внезапно на него обрушились ворох перьев, трупный запах и демоническое карканье. Когда когти твари уже тянулись к его лицу, колено у него снова подломилось и он с криком шарахнулся назад,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Перерыв между ними становился все дольше, и всякий раз, когда старик замолкал, Анна присматривалась к нему, проверяя, не умер ли он. Но потом раздавался новый хрип, новый вздох — и дыхание восстанавливалось. И все это время его веки трепетали, пытаясь подняться, как будто умирающий мог удержаться за этот мир простым взглядом. Но им так и не удавалось открыться достаточно широко.

Анна опустилась на колени в крошечном пространстве, остававшемся между стариком и другим едва дышащим телом, взяла его за руку, пальцами чуть смочила ему губы. Капли воды остались на губах: чтобы слизнуть их, потребовалось бы сделать слишком большое усилие.

— Все хорошо, Джузеппе. Я здесь. Анна здесь.

Дыхание снова прервалось. Наступила долгая-долгая пауза, а потом протянулся громкий хрип, после которого дыхание восстановилось снова. Веки еще отчаянней попытались приподняться, пальцы резчика икон сжали руку девушки. Внезапно глаза старика распахнулись и устремились наверх — сквозь потолок, за пределы этой комнаты, к его родным небесам. Анна перестала смотреть на бессильное стариковское тело и тотчас внутренним взором увидела его — не как беспомощного, умирающего человека, которого узнала за эти короткие, мучительные недели, но таким, каким он должен был быть: краснодеревщиком, гордым художником и мастером, мужем, отцом, дедом. Она увидела, как он выходит из ссохшейся кожуры, в которой обитал. Теперь они оба смотрели в одну точку — Джузеппе Тольдо и Анна Ромбо. Там появлялась дверь, окруженная пламенем, четкая, яркая даже на фоне василькового неба Тосканы.

И там, в том мире, куда они оба вошли, в мире, который они разделяли, Джузеппе Тольдо поклонился ей и улыбнулся. Уверенными шагами он прошел к порогу и там, в тот момент, когда дверь уже закрывалась за ним, повернулся обратно. В искрах света что-то выпало из его руки и полетело к Анне. Она поймала это нечто, но не стала рассматривать, предпочитая любоваться пламенными вратами, которые ярко пылали в небе, словно силуэт солнца, заходящего за гору. И вот ворота исчезли — и глаза Анны открылись. Девушка вернулась в свой мир, в царство мертвых, где она держала за руки мертвеца.

Она не заметила, в какой момент взяла вторую руку Джузеппе, и опустила взгляд с некоторым удивлением, высвобождаясь из сжавшихся пальцев. Она почувствовала, как что-то перекатилось ей на ладонь. Глянув туда, Анна увидела, что держит резную фигурку, не длиннее ее мизинца, но тем не менее тяжелую. Это оказался сокол со сложенными крыльями и повернутым вбок клювом. Полуприкрыв тяжелые веки, он смотрел со своего насеста — крошечного, но очень тщательно изображенного. Фигурка была вырезана из какой-то темной древесины и словно вырастала из ветки, на которой почивала.