ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

XVI век. Англией правит Мария Кровавая, ревностная католичка. По всей стране на кострах сжигают еретиков. Принцессе Елизавете, в которой Мария видит опасную соперницу, грозит обвинение в колдовстве. Е... Узы крови Крис Хамфрис Часть первая. СТАРЫЙ СВЕТ Пролог. ЭКСГУМАЦИЯ Лондонский Тауэр, 25 марта 1555 года Томас шагнул из света в темноту, из тепла — в холодный туман. Туман обтекал его, словно нащупывая слабое место, чтобы сквозь толстый плащ проникнуть к старой ране, которую разбередила эта ночь. Колено у него подломилось, и он пошатнулся. Чужая рука тотчас поддержала его под локоть. Отбрасывая ее, Томас неуклюже ступил вперед, потом еще раз и еще. Он безжалостно заставлял больную ногу работать. Хромоту ни от кого не спрятать, но все же здесь он — командир и не допустит, чтобы ему помогали. Идти предстояло недалеко — всего минуту по двору, заросшему травой. Может быть, и того меньше. Однако туман поглотил дорожку, и Томас понял это только тогда, когда случайно сошел с нее: землю покрывала корка изморози, которая хрустела иначе, чем гравий. На самом деле следовало пропустить вперед служителя Тауэра (как его зовут? Кажется, Такнелл?), но когда Томас, прибыв, сообщил ему о цели своего визита, на лице старого смотрителя отразился такой ужас, что Томас ожидал чего угодно, даже отказа. Подпись, поставленная на его пропуске, оборвала все протесты. Так всегда бывало с подписью Лиса. И теперь, когда они начали выполнять задание, важно было показать, кто тут главный. Особенно потому, что по простой одежде и коротко остриженным волосам и бороде было видно, что Такнелл — протестант. Они прошли примерно половину пути, когда из темноты вдруг вырвалась черная тень. Томас снова сошел с дорожки — и внезапно на него обрушились ворох перьев, трупный запах и демоническое карканье. Когда когти твари уже тянулись к его лицу, колено у него снова подломилось и он с криком шарахнулся назад,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Однако священники редко приходили в Дом неизлечимых: в городе, стоящем на пороге смерти, было множество предлогов для того, чтобы находиться в каком-нибудь другом месте.

«Это — мое царство, — думала Анна Ромбо. — Целых три этажа, и верхний — самый страшный. Он дальше всех от улицы, от жизни, от надежды».

Стоя в дверях, она пыталась успокоить дыхание и принять волны вони, накатывающиеся на нее, — потому что они многократно усилятся, когда она пойдет через это помещение. Анна постаралась заранее взглядом наметить себе путь. Ей приходилось перешагивать через содрогающиеся руки и ноги простертых на полу людей. В дальнем конце комнаты были сложены трупы, поднимавшиеся до крыши. Они смиренно дожидались своего полета через дверь на задний двор. Тем, кто ближе всех находился к этой растущей куче, наверняка суждено присоединиться к ней.

Как только Анна Ромбо пошла через комнату, поднялся крик. Женская рука сомкнулась у нее на щиколотке, и Анна наклонилась, чтобы выслушать имена — святых, родителей, любовников. Она бережно разжала пальцы, каждый по очереди, находя доброе слово для каждого из них, выжала в воспаленный рот умирающей глоток воды из принесенных с собой мехов. Женщина захлебнулась и осела на пол, на мгновение затихнув.

И новые остановки, новый шепот, новые капли воды на распухший язык… Наконец Анна оказалась у дальней стены и встала спиной к горе мертвецов, обратив лицо к тем, в ком до сих пор теплилась жизнь, пусть даже еле-еле.

Он еще был здесь, еще дышал — тот, которого она всегда искала первым. Он попал в этот дом три недели назад. Сперва он находился внизу — там еще оставалась надежда, пусть небольшая. Но припарки, которые Анна Ромбо прикладывала к его язвам, не смогли вытянуть болезнь, и жар пожирал его изнутри. Рацион, отведенный живым мертвецам, — десятая часть того крошечного рациона, на котором существовали живые, — даже его вскоре забрали у него по приказу офицера-врача д'Амбуа. Анна понимала, почему нужны такие приоритеты. Но что-то тронуло ее в этом старике — может быть, сходство с дедушкой Авраамом, за смертью которого она тоже вынуждена была наблюдать. Девушка пыталась подкармливать умирающего остатками собственного рациона. Но он все равно поднимался с этажа на этаж, с каждым днем приближаясь к стене смерти. Вскоре Анна встала перед необходимостью отдавать эти жалкие крохи другим. И не в последнюю очередь — своей матери, которая находилась двумя этажами ниже и тоже была смертельно ранена. Единственное, что могла сейчас сделать Анна, — это позаботиться о том, чтобы старик, Джузеппе Толь-до, резчик икон, не отошел в иной мир в одиночестве.

Его дыхание превратилось в неглубокие хрипы.